«Морская волшебница», или Бороздящий Океаны - Джеймс Купер

У моряка глаза острые, и на море он быстро соображает, что к чему. Ладлоу сразу увидел, что это не его шлюпка; что идет она так, чтобы избежать непосредственной встречи с «Кокеткой», держась в той части залива, где для крейсера слишком мелко; что двигается она крайне осторожно, но с явным намерением подойти к крейсеру возможно ближе, насколько позволяет благоразумие. Взяв рупор, капитан окликнул шлюпку, как это принято на море.

Ответ, отнесенный ветром, долетел едва слышно, но чувствовалось, что человек в шлюпке обладает удивительно сильным голосом и отлично умеет им пользоваться.

«Эй, на крейсере!» и «Парламентер с бригантины!» — только эти слова и можно было расслышать.

Минуту-другую молодой капитан молча шагал по палубе. Потом он решительно приказал спустить единственную шлюпку, оставшуюся на судне, и вызвать гребцов.

— Поднять кормовой флаг, — скомандовал он, когда шлюпка была спущена. — И держите оружие наготове. Мы будем честными, пока с нами будут честны, но осторожность при такой встрече соблюдать необходимо.

Триселю было приказано не сниматься с дрейфа, и Ладлоу, тайно отдав ему какие-то важные распоряжения на случай предательства, спустился в шлюпку. Через несколько минут четырехвесельная шлюпка с крейсера и шлюпка с бригантины подошли так близко друг к другу, что могли свободно начать переговоры. Капитан крейсера приказал морякам табанитьnote 165 и, подняв подзорную трубу, еще пристальнее и внимательнее осмотрел людей, которые его ожидали. Незнакомая шлюпка была легкая и плясала на волнах, как ореховая скорлупка, едва касаясь поверхности воды, а на банках сидели четыре здоровенных гребца, готовые в любое мгновение изо всех сил налечь на весла. На корме стоял человек, не узнать которого было невозможно… Увидев его неподвижную решительную фигуру, его скрещенные на груди руки, его красивую и мужественную осанку, его своеобразную одежду, Ладлоу сразу узнал моряка в индийском шарфе. Он махнул рукой, и шлюпка подплыла ближе.

— Чего хотите вы от королевского крейсера? — спросил капитан, когда они достаточно сблизились.

— Доверия! — последовал спокойный ответ. — Приблизьтесь еще, капитан Ладлоу, я безоружен! Не беседовать же нам через рупоры.

Считая, что шлюпке с военного судна не пристало выказывать нерешительность, Ладлоу скомандовал гребцам подойти к контрабандистам так, чтобы до их шлюпки можно было дотянуться веслом.

— Ну вот, я исполнил ваше желание, сэр. Я оставил свое судно и прибыл вести переговоры на самой маленькой из моих шлюпок.

— Незачем и говорить, где остальные, — заметил Румпель, и на его твердом лице мелькнула едва уловимая усмешка. — Вы неутомимо охотитесь за нами, сэр, и не даете бригантине передышки. Но дело опять не выгорело!

— Однако вчера мы сделали неплохой маневр и считаем, что это предвещает удачу.

— Я понимаю вас, сэр! Бурун попал в руки слуг королевы… но остерегайтесь! Если этому юноше будет нанесен какой-нибудь ущерб словом или действием, найдутся люди, которые сумеют достойно отплатить за это!

— Какие возвышенные слова слышу я из уст человека, который прячется от закона! Но я буду снисходителен, учитывая ваши побуждения. Ваша бригантина, мастер Румпель, потеряла в лице Бороздящего Океаны своего капитана, а потому вам следовало бы прислушаться к голосу благоразумия. Если вы готовы вести переговоры, то знайте — я пришел сюда не для того, чтобы вымогать.

— Это меня как нельзя более устраивает, потому что я намерен предложить выкуп, который королева Анна, если она любит свою казну, не пожелает отвергнуть. Но из уважения к ее величеству я сначала выслушаю ее королевскую волю.

— В таком случае, позвольте мне как моряку, знающему свое дело, охарактеризовать положение обеих сторон. Я уверен, что «Морская волшебница», хоть она и скрыта сейчас в тени гор и ей благоприятствует дальность расстояния и слабая освещенность, стоит в заливе. Выход надежно охраняется; вы сами видите, что крейсер подстерегает ее у мыса. Мои шлюпки размещены так, что все пути к тайному бегству через северный пролив отрезаны; короче говоря, все выходы для вас закрыты. Как только рассветет, мы увидим, где бригантина, и начнем действовать.

— Ни на одной карте все мели и рифы не обозначены более ясно, чем в вашей речи! И чтобы избежать всех этих опасностей…

— …сдайте бригантину и уходите. Хотя вы и вне закона, мы удовольствуемся тем, что отберем у вас это замечательное судно, используемое вами во зло, в надежде, что, лишившись средства творить зло, вы вернетесь на праведный путь…

— …благодаря молитвам святых отцов, которые просят бога ниспослать нам раскаяние! А теперь, капитан Ладлоу, выслушайте мое предложение. В ваших руках человек, который пользуется большой любовью среди подданных леди в зеленой мантии; в наших — бригантина, которая наносит немалый ущерб владычеству королевы Анны в водах этого полушария. Если вы отпустите пленника на свободу, мы обещаем покинуть эти берега навсегда.

— Право, только сумасшедший может согласиться на такой договор! Вы предлагаете мне отпустить главного злодея, а взамен не получить никаких гарантий, кроме слова его подчиненного! Нет, мастер Румпель, положительно успехи вскружили вам голову. Я сделал свое предложение лишь потому, что жалел этого несчастного и благородного человека и… возможно, у меня были на то еще другие причины, но не злоупотребляйте моим добросердечием. Если нам придется применить силу, чтобы захватить ваше судно, закон может расценить ваше упорство очень сурово. От поступков, которые наше милосердное законодательство сейчас карает так мягко, всего один шаг до преступления!

— Что ж, ваше недоверие вполне понятно, — сказал контрабандист, видимо смиряя свою заносчивость и уязвленную гордость. — Слово контрабандиста не многого стоит в глазах королевского офицера. Мы с вами по-разному воспитаны и одно и то же видим в различном свете. Я выслушал ваши условия и очень благодарен вам за благие намерения, но вынужден отвергнуть их, так как они для меня совершенно неприемлемы. Наша бригантина, как вы справедливо изволили заметить, замечательное судно. На всем океане нет равной ей по красоте и быстроходности. Поверьте моему слову! Я скорее готов пренебречь улыбкой прекраснейшей женщины в мире, чем хоть на миг допустить мысль о разлуке с этой жемчужиной морского искусства! Вы видели ее много раз, капитан Ладлоу, — в шторм и в штиль, с расправленными и сложенными крыльями, днем и ночью, вблизи и издалека, открыто и тайно, и я прошу вас, скажите честно и откровенно, по-морскому, разве она не достойна того, чтобы завладеть сердцем моряка?