Стальная империя (СИ) - Васильев Сергей Александрович

Но претворить в жизнь все эти благие начинания коммунары не смогли. То, что выглядело просто и понятно в трудах теоретиков социализма, оказалось трудно выполнить на практике. Все хотели "получить по потребностям" прямо здесь и сейчас, но готовых чем-то для этого пожертвовать было мало. Созданные вместо упраздненных министерств комиссии Коммуны были недееспособны: их хаотичные и противоречащие друг другу указания выполнялись выборочно или игнорировались. По сути, единственным зримым результатом деятельности коммунаров стало обрушение установленной в честь побед Наполеона I Вандомской колонны, объявленной "памятником варварству, символом грубой силы и ложной славы".

Революционеры не смогли даже восстановить производство и ликвидировать безработицу, достигшую восьмидесяти процентов. Город жил бедно. Триста тысяч парижан без денег и работы ежедневно ожидали 30 су, а руководство Коммуны в это время выпрашивало кредиты у Ротшильдов. Картина складывалась парадоксальная: коммунары хотели сделать революцию, прибегая к помощи ростовщиков. Некоторые исследователи выдвигали сомнения: а была ли вообще попытка пролетарской революции?

Снабжение солдат продовольствием и боеприпасами практически отсутствовало. Самым вопиющим оказался конфуз с оружием: нацгвардейцы были вооружены старыми ружьями в то время, как на складах пылились 300 тысяч современных «шаспо», 200 тысяч магазинных винтовок и 14 тысяч карабинов Энфильда.

В отрядах Нацгвардии постоянно проходили митинги и переизбирались командиры. Иногда войска Коммуны по непонятным причинам вдруг покидали оборонительные укрепления, тут же занимаемые версальцами.

Революционная полиция бросалась из крайности в крайность. То она распускала всех заключенных из тюрем, то вдруг задерживала несколько сотен заложников. Из этих схваченных почти наобум несчастных в последние дни Коммуны расстреляли 63 человека, в том числе парижского архиепископа.

Финансовыми делами Коммуны тоже руководили неумехи. В подвалах Французского банка лежало три миллиарда франков наличными и ценными бумагами, но Коммуна даже не знала об этой грандиозной сумме. Её комиссар Белэ, инженер по образованию, выпросил в банке кредитов на общую сумму в 16 миллионов франков в то время, как версальское правительство легко получило тайный займ в 267 миллионов.

Революционное правительство Парижа умудрилось за такой короткий срок подорвать доверие к себе даже в рабочей среде. Решения Коммуны по социальным вопросам были отрывочными и нелогичными. Например был запрещен ночной труд, но почему-то только в пекарнях. И так далее и тому подобное…

Коммунары рубились по теоретическим вопросам и занимались разрушением исторических памятников, а в это время Тьер укреплял свою армию.

Маркс, Энгельс, а позднее и Ленин публично превозносили Парижскую Коммуну как пример первого пролетарского государства, а причиной её падения объявляли исключительно жестокость озверевшей буржуазии. В частных письмах классики марксизма-ленинизма были более откровенны. Энгельс, например, соглашался со словами Гарибальди: «Парижская Коммуна пала, потому что в Париже не было никакой авторитетной власти, а лишь одна анархия».

Читая эти письма, Бог весть как попавшие к императору, Дзержинский краснел до корней волос и особенно явственно понимал, что шанс построить что-то действительно новое и светлое будет всего один, поэтому нужно не семь, а семьдесят раз отмерить, прежде чем резать и перелицовывать…

И вот наконец-то, после детального знакомства по долгу службы с монастырским бытом и чиновничьей жизнью, он понял, каким должен быть слуга народа. По всем признакам и параметрам это обязательно монашествующая личность, но не из тех, кто прячется в келье и пустыни от мира сего, а наоборот — активно вторгается в него, находясь круглосуточно на виду без физической возможности иметь вторую, тайную от общества жизнь. Этакий отшельник наоборот. Светский монах, даже если такое словосочетание является оксюмороном.

Дзержинский аккуратно вложил в папку еще один, последний листок, исписанный бисерным почерком, и с удовлетворением закрыл её. Завтра доклад и обсуждение его проекта нового государственного аппарата. Надо хоть немного отдохнуть и еще раз перечитать весь материал. Будем считать, что это седьмая примерка — генеральная.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})* * *

(*) Сталину пришлось отстранить от работы, посадить и даже расстрелять три четверти профессиональных революционеров, принимавших участие в событиях 1917 года как раз по причине их полной профнепригодности для дела социалистического строительства.

Глава 31. Принуждение к миру.

— Прямо по курсу дымы на горизонте! — закричали сигнальщики, и сразу же, — «Громобой» и «Россия» ускоряются! Ложатся на параллельный курс по правому борту!

— Русские начали забивать эфир!

— Сейчас все и решится, господа. Выполняйте свой долг перед Императором. Флоту увеличить ход до пятнадцати узлов. Крейсерскому отряду быть готовым атаковать «Громобой» и «Россию».

— Русские корабли по носу опознаны! Разделены на два отряда. В первом отряде — головной «Виттельсбах», за ним два трехтрубных башенных крейсера, предположительно «Богатырь» и «Витязь», в сопровождении двух малых крейсеров. Во втором отряде — три трехтрубных крейсера и один четырехтрубный, в сопровождении дестройеров!

— Это тот самый бой, который мы искали. «Читосэ» произвести разведку сил Макарова. «Такасаго»…

— «Громобой» открыл огонь с дистанции восемьдесят! Отряд Макарова разворачивается «все вдруг», ложится на курс отхода! «Виттельсбах» замыкает колонну, дистанция до него сто двадцать! Падение залпа «Громобоя» — между вторым и третьим отрядами!

— Похоже, сегодня русские не столь точны, господин адмирал. Их снаряды ложатся достаточно далеко от «Канопусов» и от крейсеров.

— Вижу. Но они ведут огонь не по нам, господа. Почему-то они пытаются первым делом достать не броненосцы и даже не броненосные крейсера, а «Такасаго»!

— Не понимаю…

— Возможно, Макаров-сан собирается лишить нас глаз и ушей. «Такасаго» отойти за линию, «Ивате», «Якумо» и «Авроре» атаковать «Громобой» и «Россию». Прикажите им не приближаться к русским броненосцам….

— Попадание в «Такасаго»! Фугасным! Сбита грот-мачта, пожар!

— Запросите капитана Ёсимацу о повреждениях.

— Разбит радиотелеграфный аппарат, уничтожено кормовое восьмидюймовое орудие, ходовая часть и прочая артиллерия в порядке.

— Отлично!

Несмотря на это «отлично», что-то беспокоило адмирала. Русские вели бой не так, как вел бы его он сам. Уступая по числу тяжелых кораблей вдвое, три броненосца против шести и два броненосных крейсера против трех, он бы попытался соединить свои силы и, пользуясь превосходством в дальнобойности и меткости на дальних дистанциях, сначала сравнял счет, а потом… Но Макаров, активно пользуясь той самой дальнобойностью, объединить свои силы не спешил. Напротив, «Варяг» и «Богини» ускорились.

— «Виттельсбах» начал обстрел «Читосэ»!

— Почему-то господин Макаров первым делом пытается выбить наши крейсера, — заметил командир «Микасы» Хаясаки. — И если «Читосэ» сам пошел на сближение, то «Такасаго» просто шел в ордере…

Адмирал Того задумался. Макаров показал себя грамотным, хотя и несколько авантюристичным противником, а значит, у этой странности должна быть своя причина.

— «Читосэ» поворачивает, ложится на курс возвращения! Русские крейсера его преследуют! Пытается передавать, но русские забивают искру!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Адмирал поднял бинокль. “Почему Макаров оставил при «Виттельсбахе» еще двоих?”- пронеслось в его голове. Четверка русских больших бронепалбников пыталась перехватить отправленный на разведку крейсер, но разница в скорости была невелика, даже несмотря на турбины, позволяющие «Богиням» давать двадцать четыре узла. А вот «Газель» и «Новик»…