Пятое кольцо - Митчелл Грэм

Один из них сделал шаг вперед, схватил его за шиворот и прорычал:

– Посмотрим-ка, кто теперь будет ползать на брюхе!

По знаку, поданному Марсой, солдаты выволокли обоих пленников из комнаты и закрыли дверь. Дурен поморщился, заметив на полу небольшое пятно крови, и поспешно отвел от него глаза.

Как только они остались одни, Марса подбежала к брату и обняла его.

– Карас, Карас, ты видел? Видел, что я сделала? – спросила она возбужденно.

Дурен улыбнулся и, обняв сестру за талию, привлек еще ближе к себе.

– Я тобой горжусь, Марса, – сказал он, глядя не в ее лицо, а ниже, на выпуклости грудей. – Видно, талантливая у нас семья!

– Я хочу научиться всему, – пробормотала она на ухо брату, по-прежнему обнимая его за шею.

– Терпение. Нужно подождать, пока врачи не пришлют нам еще один труп для упражнений.

– Но чего ради? – спросила она, чувствуя, как его рука спускается все ниже, к ягодицам.

Она не удивилась – Марса уже давно замечала и взгляды, которые Дурен искоса бросал на нее, и сожаление, с которым он отнимал от нее руки после братских объятий.

В ответ она прижалась к его бедрам, и он отреагировал именно так, как ей хотелось.

– На живых людях? – как будто недоумевая, спросил Карас. – Ты хочешь практиковаться на живых людях?

Она высунула язык и слегка лизнула его ухо, а ее руки поднялись к его волосам. Его рука спустилась еще ниже, и она издала звук, который, как она знала, радует мужчин. В большом зеркале королева увидела, что в комнату вошла ее дочь. На какое-то мгновение их глаза встретились, и на лице Тианны показалась слабая холодная улыбка, а затем девушка отвернулась.

– Что ж, все возможно, я думаю, – прошептал Дурен, сдержанно посмеиваясь.

29

В море, в двадцати милях от Тирейна

Мэтью сидел в одиночестве на рее грот-мачты. Ему было необходимо все спокойно обдумать, а на корабле не было другой возможности уединиться. Утром отец Томас зашел к Мэтью в каюту и рассказал о своей беседе с Коллином и Ларой. Мэтью внимательно слушал, не произнося ни слова. Когда священник умолк, Мэтью пересек каюту и запер дверь.

Отец Томас обменялся с Коллином недоумевающими взглядами.

По-прежнему ничего не говоря, Мэтью снял с шеи кожаный шнурок и надел кольцо на палец. Знакомая дрожь пробежала у него по руке и исчезла.

– Видите эту свечу рядом с вами, отец? – спросил юноша.

Не успел священник ответить, как свеча сама оторвалась от стола и плавно проплыла по воздуху к руке Мэтью. Коллин и отец Томас резко втянули в себя воздух, а потом еще раз – когда фитилек свечи засветился и появился огонек, который сразу же погас.

После длительного молчания отец Томас наконец спросил:

– Как давно ты все понял, сын мой?

– Чуть больше недели тому назад, – ответил Мэтью. – Мне понадобилось немало времени, чтобы научиться управлять кольцом.

– А взрыв в Элбертоне?.. – спросил Коллин.

– Я почти уверен, что его вызвал я. За мгновение до взрыва я представил себе нечто в этом роде. Мы ведь с тобой об этом говорили.

– Но как тебе удается делать такие штуки? – удивился Коллин.

– В этом-то вся загвоздка, – вздохнул Мэтью. – Понятия не имею. Честно говоря, до недавнего времени я боялся что-либо делать с кольцом.

– Что ж, приятно слышать, – воскликнул Коллин с облегчением.

– А что ты еще научился делать, сын мой?

– Два дня тому назад я сделал небольшую водяную воронку. И прошлой ночью тоже.

– Что значит «сделал водяную воронку»? – нахмурился Коллин.

– Это значит, что, как только я ее вообразил, она тут же поднялась над водой.

– А лебедка, которая свалилась на меня и чуть не убила вчера? – продолжал Коллин. – Тоже твоя работа?

– Да, но не совсем так, как ты думаешь. Я увидел, что она оборвалась, и заставил немного отклониться в сторону. Я едва успел надеть кольцо! К счастью, на меня в тот момент никто не смотрел. Все, что связано с этим кольцом, ужасно меня пугает.

– Что ж… спасибо тебе, – сказал Коллин.

– Я еще кое-что должен рассказать, – продолжал Мэтью. – Несколько ночей назад, надев кольцо, я увидел людей.

Лицо священника стало суровым и серьезным.

– Людей? Что ты имеешь в виду, сын мой?

– Сначала я подумал, что это просто игра моего воображения, но потом оказалось, что стоит мне надеть кольцо, как я вижу все тех же трех человек – мужчину и двух женщин. Мне кажется, они тоже чувствовали мое присутствие, потому что – это сложно объяснить – они смотрели прямо на меня. Я смог разглядеть лицо мужчины и только одной из женщин, потому что другая ко мне ни разу не обернулась, но я все разно чувствовал, что к она ощущает мое присутствие.

– То есть ты был там? – удивился Коллин. Мэтью вздохнул:

– Это похоже на то, как если смотришь в окно… или в открытую дверь. Я находился на корабле, но какая-то часть меня в то же время была с этими людьми.

– Не понимаю, – вздохнул Коллин. Мэтью пожал плечами:

– Вот я и говорю, объяснить это не просто… Но именно так все и было.

– А ты догадываешься, что это за люди? Где они находились? – изменившимся голосом спросил отец Томас.

– М-да… наверное. В первый раз они сидели в каком-то саду. Во второй – в большой комнате со множеством мраморных украшений и роскошной мебелью. Похоже, это был дворец. Первый раз, в саду, они сначала меня не замечали, но потом мужчина повернулся ко мне и улыбнулся, если только это можно назвать улыбкой. Мне стало очень страшно. На его лице не было и тени добра.

Мэтью переводил глаза с Коллина на отца Томаса.

– Отец… вы знаете, как выглядит Карас Дурен? – спросил наконец Мэтью.

– Однажды я видел его в ратуше, когда подписывали мирный договор, но ведь с тех пор почти тридцать лет прошло. Тогда это был высокий, худой человек. Держался он высокомерно. Волосы у него были черные, а…

– …Глаза – тоже черные, с тяжелыми веками, – договорил за него Мэтью, с размаху плюхнувшись в кресло.

Коллин посмотрел на друга, потом на священника. Затем он вскинул вверх руки и воскликнул:

– Ну просто чудесно!

– Ты сказал, что там было три человека, – напомнил отец Томас.

Мэтью кивнул:

– Да, но одну из женщин я видел только со спины. У нее длинные черные волосы. У другой волосы такого же оттенка. Она высокого роста, стройная, очень красивая. На ней было платье, шитое серебром. Странно сказать, но, несмотря на ее привлекательную внешность, ее лицо казалось таким же бесстрастно-холодным, как у Дурена, – может, даже еще холоднее. Не знаю, как объяснить, но я чувствовал, как они ко мне относятся. Ничего приятного.

– Иногда люди просто не могут отнестись к тебе по-другому, – заметил Коллин уже более спокойным тоном.