Костры на башнях - Поль Сидиропуло

Виктор Алексеевич шагнул ему навстречу:

— Карл!

— Виктор! Дорогой! Как я рад встрече. Я снова на гостеприимной кавказской земле. Знакомься — это мой сын, Генрих.

Соколов сел с Карлом на заднее сиденье «Волги», а Карстена-младшего посадили впереди, рядом с водителем Махаром Зангиевым. Машина отъехала от железнодорожного вокзала.

— Ты хромаешь? — возобновил прерванный разговор Виктор Алексеевич. — Что-нибудь серьезное с ногой?

— Это моя ахиллесова пята, — махнул рукой Карл и улыбнулся, разводя руками, как бы оправдываясь. — Натерпелся я с ногой, дружище. Чуть было не отрезали выше колена. И вообще, случай меня спас. Между жизнью и смертью находился. Расскажу тебе как-нибудь… — Глаза его стали грустными. — На Эльбрус теперь вместо меня пойдет он, мой сын. Я сказал ему: поедем на Кавказ, Генрих, этот сказочный край ты должен увидеть своими глазами. Я познакомлю тебя с замечательными людьми. Я хочу познакомить наших сыновей, Виктор. Они должны подружиться. И я непременно приглашу вас в Германию. Наши дети продолжат дружбу. Я много рассказывал сыну о Кавказе, о тебе, о наших товарищах. Но лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать! — продолжал он возбужденно. — Да, мы с Генрихом были как-то на концерте. Приезжал ваш ансамбль к нам в Берлин. Как они танцевали! Джигиты! Среди солистов назвали знакомую фамилию: Хачури. Сын Тариэла Хачури, наверно? Я так и понял. Стройный парень. Виртуоз. Летал по воздуху. Генрих был в восторге. Стал торопить меня: когда поедем на Кавказ?! Вот только жаль… не смогу познакомить сына со своим спасителем…

— Со стариком Мишо? — догадался Виктор Алексеевич. — Почему не сможешь? Разве ты не желаешь туда поехать?

— Он жив?

— Жив-здоров! Подступает уже к столетней отметине!

— Генрих, ты слышишь? Оказывается, старик Мишо жив.

— Да, папа, слышу. — У парня был мягкий голос, и говорил он негромко и почтительно. — Кавказ по долгожителям занимает первое место в мире.

— Прекрасно! — шумно одобрил Карл. — Ты познакомишься с мудрым стариком, который спас твоего отца… И не только от смерти, но от позора. И вообще, мы побываем в райском месте… — Он неожиданно замолчал и повернулся к Соколову в неловком ожидании, словно переступил дозволенное невзначай — самолично определил маршрут.

Виктор Алексеевич понял волнение Карстена, улыбнулся ему и, мягко опустив на плечо руку, бодро произнес:

— Обязательно поедем. И старик очень обрадуется. Вспоминали про тебя не раз, когда бывали у него в Ларисе.

Машина плавно описала дугу на застроенной новыми зданиями площади и подкатила к гостинице «Терек».

Памятник погибшим в Отечественной воине бойцам строился у развилки двух дорог на окраине города, под лесистым холмом, неподалеку от кафе «Кавказ». Место примечательное, живописное, кругом много зелени, тут поднялись стройные с голубым отливом ели, из-под густой травы, корней деревьев, желтых голышей, чем-то похожих на лепешки, денно и нощно бьют неиссякаемые родники, и холодный ручей тянется в ложбине, заросшей мятой.

Здесь всегда оживленно, останавливаются туристы, чтобы утолить жажду — молва о вкусной воде быстро распространилась далеко за пределы Северного Кавказа. В мангалах на углях жарили отменные шашлыки, их подавали путникам в беседки, увитые диким виноградником. Отдохнув в прохладной тени, туристы отправлялись затем по крутой дороге в горы.

Виктор Алексеевич в общих чертах обрисовал проект сооружения, как оно будет выглядеть в законченном виде. А когда подъехали к месту и вышли из машины, добавил:

— На огромной каменной глыбе будут крупно изображены лица — солдата в каске, матроса в бескозырке, партизана в папахе, женщины в косынке. Одним словом, тех, кто участвовал в битве за Кавказ.

— Красиво, очень замечательно здесь! Место хорошо подобрано! — восхищался Карл Карстен, но при этом грустными оставались его глаза. — Я непременно увижу памятник, когда он будет готов. Мы можем немного задержаться.

— Это место у нас особенное, — сказал Хачури — он тоже сопровождал немецкого гостя вместе с Соколовым. — Мы очень часто проводим здесь наш отдых. Сюда приходим на Октябрьские торжества, на маевку. Как говорится, не зарастет сюда народная тропа.

Крепко посеребрились некогда густые черные волосы Тариэла Автандиловича Хачури, однако немало привлекательного появилось в его внешности — еще симпатичнее стало его слегка округлившееся смуглое лицо.

Многие старшеклассники принимали участие в строительстве сооружения. Тут же, вокруг памятника, решено было разбить сквер, учащиеся сажали молодые деревца. Каждый день приходил на строительную площадку и директор школы Азамат Рамазанович Татарханов — брал в руки лопату, помогал ребятам. Волосы, такие же длинные и, как прежде, спадающие на лоб, поредели и поседели, смуглое осунувшееся лицо отливало нездоровой желтизной. Его долговязая фигура возвышалась над учащимися, вместе с которыми он трудился и время от времени давал им указания.

Карл Карстен подошел к Татарханову поближе, чтобы лучше рассмотреть его. Тот смутился, по лицу его поползли красные пятна, он прекратил орудовать лопатой.

— Здравствуйте… Добро пожаловать… — вымученно улыбнулся гостю, не в силах справиться с волнением.

Карл Карстен упорно молчал, будто ничего не слышал, и хмурился, не отводя от него напряженно-вопрошающего взгляда.

Подошел Соколов.

— Карл Карстен, наш гость, — знакомил Виктор Алексеевич, — знаменитый альпинист. Прибыл к нам из Берлина. Врач, лечит спортсменов. И хорошо лечит, — уточнил он. — Бывал здесь и до войны, и во время… А это — Азамат Рамазанович, директор нашей средней школы…

— Очень приятно. — Татарханов поспешно протянул гостю руку, но остановился в замешательстве, побледнел: Карл Карстен не подал ему руки.

Азамат Рамазанович неловко переступил с ноги на ногу, почесал пальцем отметину на щеке, точно глубокую морщину. На бледном лице застыла странная, вымученная улыбка, похожая на оскал.

— Пора отправляться на обед! — излишне торжественно объявил Соколов, чтобы загладить непонятный поступок гостя и разрядить обстановку.

Они сели в машину. Карл Карстен с Соколовым на заднем сиденье, Хачури — впереди, рядом с Махаром Зангиевым. «Волга» плавно отъехала. Карстен сумрачно смотрел перед собой, собирался с мыслями. Все молчали в неловкости.

— Не понятно, — заговорил наконец Карл, строго глядя перед собой. — Как можно такое простить?! Это же — он. Он! Я его сразу узнал.

— Кто — он? — переспросил Соколов.

— Как кто? Тот тип, что приносил в комендатуру списки… Выдавал людей!

— Ты, наверное, ошибся, Карл. — Виктор Алексеевич уже догадался, чем вызвано столь странное поведение Карстена. — Обознался. То был его дядька. Мы потом разобрались…

— Нет, Виктор! Я не обознался, — жарко и убежденно возразил Карл Карстен. — Это был не дядька. Нет. А именно он. Он! Он! Понимаешь?!

— Все теперь сходится, — сказал Хачури.

Все эти дни из головы Тариэла не выходил странный рассказ сына, солиста ансамбля песни и пляски, возвратившегося с зарубежных гастролей.

Было это в Западном Берлине. Молодые солисты стояли у служебного входа в концертный зал, до начала выступления оставалось еще немало времени. И тут к ним подошел пожилой смуглый мужчина.

— Здравствуйте, молодые люди, — обратился он к ним, всем своим видом подчеркивая, что чрезвычайно рад этой случайной встрече. — Вы, как я понял, из ансамбля. Приехали, значит, с Кавказа?

— Да, с Кавказа.

Парни оживились, внимательно посмотрели на худого высокого незнакомца со старческими мешками под глазами.

— Было время, молодые люди, — сказал он, не скрывая сожаления, — и я жил на Кавказе. Фамилия наша, Татархановых, была знаменитой…

— А где именно вы жили?

— В Тбилиси, во Владикавказе, в Пятигорске, в Нальчике, Сухуми, Сочи… Да где хотел! — кичливо ронял незнакомец, полагая, что перечислением курортных городов Северного Кавказа и Закавказья сможет дать понять молодым людям то, как он жил, что мог себе позволить. — Ничего мне не стоило совершить любой вояж, — добавил он, довольный тем, что ввел артистов в короткое замешательство. — Такая у меня была жизнь. Все мог себе позволить.

— Почему же не возвращаетесь на родину?

Незнакомец почувствовал в вопросе молодого солиста едва прикрытую насмешку.

— Дорога мне заказана. — Он сердился, несмотря на то что пытался это скрыть от парней, на смуглом морщинистом лбу выступил пот. — Грехов много…

— Неужели так много, что не простят?

— Достаточно, — бросил пожилой мужчина с слегка заметным вызовом, словно намеревался подчеркнуть, что он нисколько не стесняется своего прошлого и нисколько не сожалеет о совершенном — ему есть чем похвастаться. — Хотя некоторым моим соотечественникам удалось выйти из воды сухими. И по сей день живут там, на Кавказе, тихо, мирно, и никто их не тревожит.