Коварь - Тимур Рымжанов

то я тебя знаю. Да Мартына с Наумом придержи, не множь дурных толков, что дескать, ратники твои как есть бич божий, кара небесная.

Спустившись в гостиный двор, я находился в неприятном ожидании ночной верховой прогулки, обещающей стать утомительной и долгой. Моя нелюбовь к верховой езде вынудила изготовить страшное на вид творение чем-то напоминающее английскую двуколку викторианской эпохи, на мягких стальных рессорах закрытую от непогоды. Долгие путешествия в такой колеснице требовали многих условий, довольно проходимой дороги, сопровождения, но были куда комфортней, чем просто в седле. Сейчас же не до комфорта. Да и трястись в этой колымаге в ночь, нет никакого желания. Отбить свой товар у налетчиков будет просто, если мы поторопимся и сумеем застать их врасплох.

Идя у меня за спиной, Наум вдруг прибавил шаг и вырвался вперед, вынимая из ножен излюбленный каролинг. Из полумрака гостиного двора, подсвеченного рыжими огнями масляных фонарей, нам навстречу вышли трое. Впереди, невысокого роста, довольно щуплый, худощавый ратник в легком доспехе, чуть позади него молодой, совсем еще мальчишка, не броско, но добротно одетый, замыкал троицу плотный, пузатый крепыш с окладистой, пепельной бородой.

Наум перехватил меч для ближнего боя, непривычно для прочих взяв его в левую руку обратным хватом. Закованная в железо у него была только правая рукавица.

— Прочь с дороги! — проревел Наум, нависая громадной массой над застывшими перед ним людьми.

— Мое имя Ратмир, — торопливо представился щуплый, снимая с головы стеганный, засаленный подшлемник и немного попятился. Прибыл с князем моим Александром Ярославовичем и данником Всеволода Ярославовича боярином Евпатием Коловратом по приглашению на празднование в крепость торговую, о которой многое сказано…

— Короче не изволите? — поинтересовался Наум, немного разочарованный тем, что не состоялась драка.

Вперед вышел мальчишка, выставив руки в боки, выпятил грудь и чуть оттопырил нижнюю губу.

— Непривычно княжескому сыну отказа в почести малой, чего скорее имя моего батюшки достойно и прежде, чем принять его посланцев как подобает, потчуют с прочей челядью в общем дворе. Хорошо хоть на конюшне почивать не предложили. Негоже хозяину, так гостей принимать.

Голос у мальчишки был как раз в стадии ломки, видно только-только стала пробиваться хрипотца. Он еще не научился, как следует ставить нужные акценты и потому все его заявления больше показались жалобным нытьем, а не нотой протеста.

— Рылом еще не вышел княжий отпрыск мне, Коварю, указывать, как подобает.

— Да за такие слова, тебя лошадьми рвать! — заорал было, взбешенный таким дерзким ответом, пузатый боярин Евпатий, да почуяв на незащищенном брюхе холодную сталь, осекся.

Наум демонстративно поднял правую руку и сложный пружинный механизм в наруче, с еле слышным щелчком, скрыл короткое лезвие под узорным щитком. Оторопевший молодой князь и враз протрезвевшие его провожатые отшатнулись, кладя руки на рукояти мечей.

— Некогда мне с тобой, юнец, тут препираться. Не нравится, как приняли — скатертью дорога. А в моей крепости все равны. И селянину, и купцу, и боярину — всем из одной бочки пива подают. Прислал тебя батюшка-князь за мной, Коварем, приглядывать да шпионить, так делай свое дело, вот только под ногами у меня не вертись. А хочешь делом доказать, что имеешь право на другое к себе отношение, поднимай свою хмельную ватагу и айда со мной, делом займемся. Заодно и посмотришь, чем славен Коварь на всю округу. Или струсишь⁉

Цыкнув на боярина и дружинника, молодой князь Александр достойно выдержал мою нарочитую грубость и показное неуваженье, выставил упрямо ногу вперед, с трудом сдерживая неуемную предательскую дрожь в коленях.

— Мне не впервой в ратном деле участвовать. Бил я с братом Федором и бунты, и варягов пришлых. Засадный отряд под рукой держал, и дело свое знаю. Коль приглашаешь меня, прежде чем достойно приветить да показать на что гож, то так тому и быть. Пойду с тобой Коварь.

— Вот это нормальный разговор, сразу видно воин сказал, а не юнец безусый. — Ответил я, чуть сбавляя накал беседы. — Собирай своих, да вдогонку идите, коль поспеете. Мои стрелки резвые, порой я сам за ними не поспеваю.

Сказав это, я прошел дальше к воротам где меня уже ждали те самые стрелки, с ног до головы увешанные новейшим вооружением, не больше чем месяц назад вышедшем из мастерской и частично мною модернизированным.

Шах и мат, вот что получил, возгордившийся было своим мнимым величием княжеский сын Александр. Я не собирался церемониться ни с самими князьями, ни тем более с их отпрысками. Проглотит оскорбление, поймет, что был поставлен на место, получит даже большее внимание, чем ожидал. А упрется как бык, обидится, затаит злобу и уйдет восвояси, то так ему и надо, дело то, при этом, он не сделает. Поручение отца своего не выполнит. И кто дурак, после этого?

По суете, раскрасневшегося от натуги и гнева, княжеского отпрыска, стало понятно, что он семь шкур спустит со своих людей, но отправится со мной, лишь бы доказать, что не просто так тут языком чесал, да требовал уважения, которое, пока ничем не заслужил. Вот и пусть суетится, пусть наверстывает упущенное. Был бы он постарше, по-иному бы разговор повел, да и на рожон не стал бы лезть, а так, пока молодой, сколько дров еще наломает, пока выучится.

Мы двинулись в ночь, по знакомой дороге, с надежными проводниками. По моим подсчетам, вылазка не должна занять много времени и ресурсов. Банда налетчиков, что осмелилась на реке взять три моих корабля, наверняка собралась стихийно, спонтанно. Из беглых людей, из кочевников, да обиженных своими боярами дворовых. Сколько их приютила мещерская сторона — не счесть. От Мурома до Владимира и Суздали в сушь, да голодные годы, сколько дворов обнищало, оголодало, осиротело. Загнала беда людей в тяжкий грех, на лихой промысел, и потому мне нужно было разобраться, кто и зачем это сделал, так что лютовать не стоило. Возможно, если прознают лихие людишки, чей караван взяли, так случится и без боя все вернут с извинениями. Но, а если упрутся и в драку полезут, то и пенять потом только на себя и смогут.

Много личного времени приходилось тратить на то, чтобы разрабатывать оружие и боеприпасы. Я считал это важнейшей задачей и потому, не останавливался на достигнутом. Помня надежность и значительную эффективность стрелкового оружия, я знал, что ставку придется делать именно на него. В моем случае изготовление пушек, ружей и даже мортир было делом совершенно бессмысленным и безнадежным. В первую очередь, потому что я не мог позволить тратить столько железа