Эликсиры Эллисона. От любви и страха - Харлан Эллисон

отдельных особей женского пола заставлять тебя плакать, или смеяться, или чувствовать себя так, словно тебе открылось какое-то сокровенное знание. (Заметка на полях: ничто не убивает врожденный сексизм лучше избытка плоти в цветном изображении; ты очень скоро начинаешь видеть разницу между изображениями на пленке и живыми, дышащими людьми. Настоятельно рекомендую это средство всем джентльменам, кто до сих пор пользуется терминами вроде «телка» или «цыпа».)

Как следствие я не имел привычки шататься по дому в тот момент, когда Фил щелкал своих девиц. В короткие перерывы я частенько выпивал с ними кофе и немного болтал, но, если не считать этого, я в основном сидел у себя в кабинете и строчил на пишущей машинке. Возможно, вам покажется, что это не лучшие условия для того, чтобы строчить, но так оно и было. (Кстати, из-за этого моего поведения Фил проникся убеждением, что я гей, и делился этой ошибочной информацией со всеми своими знакомыми, в том числе с девицами, в то или иное время поддерживавшими со мной, скажем так, интимные отношения. Ничего себе признание, не так ли? Особенно если учесть, что исходит оно от человека, всего-то заманивающего шестилетних мальчиков в церковный подвал, чтобы надругаться над ними, а потом убить и съесть… ну, не обязательно в этом порядке. Нет, все-таки замечательная вещь эти грязные сплетни!)

В общем, Демон-Фотограф злоупотреблял мной и моим домом примерно с год – и, признаюсь, я прощал ему эти неудобства, потому что несколько этих фотосессий позволили мне завязать отношения с некоторыми из этих девушек. Одну из них звали Валери.

(И да, я знаю ее фамилию, но не привожу ее здесь из уважения к ее семье – с учетом того, что происходит в этой саге дальше.)

Как-то раз Демон-Фотограф – рыжеволосый, коренастый, но в целом не слишком интересный – явился ко мне с этой девушкой, и одного взгляда на нее хватило, чтобы совершенно лишить меня головы. И немудрено! Этакая оторва, улыбка которой могла бы плавить камни, буквально излучавшая тепло и ласку, с живым умом и острым языком, а уж сложения такого, какое я в шовинистическом возрасте назвал бы динамитом, не иначе. Мы сразу же приглянулись друг другу, а когда Фил отчалил, Валери задержалась.

На протяжении нескольких следующих лет Валери всплывала в моей жизни с частотой примерно раз в полгода, и – если я в это время не путался с кем-либо другим – мы с ней проводили вместе несколько дней, после чего она улетала дальше. Наши отношения были сладкими, но не без привкуса горечи: запах мимозы (как мне еще предстояло узнать, скорее, мимесиса – фальши), неясные мечтания, воспоминания о редких уколах. Я никак не мог отделаться от ощущения, будто между нами оставалось что-то недосказанное, а в голове постоянно крутилась фраза из «Отсрочки» Сартра: «Скала упала за моей спиной на дорогу, напрочь перекрыв ее». Полагаю, в некотором роде я был влюблен в Валери.

Шло время. В середине мая 1972 года мне предстояло выступить на Писательской неделе в Пасадене, и рано утром в день отъезда мне позвонила Валери. Перед этим я ничего не слышал о ней около года.

После всех приветствий я, не скрывая удовольствия от возможности слышать ее голос, поинтересовался, какие у нее планы на вечер.

– Побыть с тобой, – ответила она.

(Обрати внимание, дорогой читатель: иссушенное эго автора разом переполнилось восторгом, стоило лишь чуткой, очаровательной леди проворковать в телефонную трубку: «Как ты мил». Вот какими задницами можем быть мы – мачо и фанфароны.)

– Слушай, я тут как раз выезжаю в Пасадену – покрасоваться перед сворой литераторов. Не хочешь ли съездить со мной, посмотреть, как я превращу благородное собрание в толпу линчевателей?

– А я уже тут, – сообщила она. – В Пасадене. У мамы. Можешь забрать меня, и мы потусуемся пару дней.

– Мечта, – выдохнул я. – Беру, – и мы договорились о времени и месте встречи.

Тем же вечером, в обществе Эдварда Уинслоу Брайанта-младшего (замечательного друга, частого гостя и чертовски талантливого молодого автора) я выехал в Пасадену, чтобы подхватить Валери. Она отворила дверь и на пару мгновений задержалась в проеме как в картинной раме; на ней было платье цвета чернослива. Я ведь говорил уже: такое тело достойно экспозиции в Смитсоновском музее. Белья под платьем не было.

Чтоб тебя, Купидон, извращенец прыщавый! Рано или поздно какой-нибудь мелкий бог выпустит весь колчан стрел в твою пухлую младенческую задницу!

Шансов у меня было – что у наилегчайшего веса против титана рестлинга.

Подхватив ее косметичку, фен, бигуди, чемодан и ворох ароматных платьев на проволочных вешалках, я проводил ее в машину и сполна насладился видом Эда Брайанта, глаза которого сделались размером с тарелки. И это не говоря о тех объятьях, и поцелуях, и прочих прижиманиях, которыми меня наградили в доме.

Я благополучно выступил, и Валери сидела в первом ряду, демонстрируя сногсшибательную ногу почти до пояса. Возможно, я немного заговаривался.

По окончании доклада мы с Валери и Эдом отужинали в шикарном вагоне-ресторане. За бифштексом с томатами и самой шикарной во всем обитаемом мире подливой из рокфора Валери начала подъезжать ко мне с телячьими нежностями.

– А знаешь, меня всегда к тебе влекло. Надо было еще три года назад к тебе переехать. Мамочки, ну и дурой же я была!

Я пробормотал что-то невнятное.

– Может, прямо сейчас к тебе переехать? Если ты хочешь, конечно.

Назавтра ко мне должна была прилететь на несколько дней девица из Иллинойса.

– Э… минуточку, только позвоню кое-куда, – бросил я, выскакивая из-за стола. Я позвонил. В общем, я знал, что услышу. Визгливая брань. Гудки в трубке.

– Ну да, переезжай, – выдохнул я, усаживаясь обратно за стол. Все заулыбались.

Когда она вышла попудрить носик, Эд – чьи суждения о людях отличаются точностью и взвешенностью – пригнулся ко мне.

– Обалдеть какая! Слышишь, не упускай ее!

Что подтверждало мою точку зрения. Причем объективным сторонним наблюдателем.

В общем, домой мы поехали вместе. На следующий день Эд отчалил к своим родителям в Уитленд, штат Вайоминг, отчаянно завидуя Харлану и свалившейся на него удаче. После этого в доме осталось всего трое: я, Валери и Джим Сазерленд, автор «Траектории урагана», периодически гостивший у меня, а также бывший студент вашего покорного слуги.

Ближе к полудню Валери спросила, не может ли она воспользоваться телефоном для междугородного звонка в Сан-Франциско. При этом – в порядке общей информации – она поведала мне, что со времени нашей прошлой встречи работала в Сан-Франциско официанткой топлесс в «Кондоре» и других подобных заведениях, что снимала комнату с другой девицей, что довольно долго встречалась с одним