Синева небес - Соно Аяко

Однажды Юкико довелось прочесть дневник доктора, работавшего в Индии с прокаженными. Чувствительность у большинства больных проказой притупляется, и, хотя их кожа покрыта язвами, боли они не ощущают. Поскольку они не жаловались несмотря на ужасные язвы, их не лечили.

Раньше считалось, что проказа начинается с того, что гниют пальцы и нос. Эти симптомы последней фазы болезни ошибочно принимали за начальную стадию. Сейчас проказа стала нестрашным кожным заболеванием. По ней был нанесен сокрушительный удар.

По словам автора дневника, больные проказой были особенно счастливы, когда на их покрытые язвами руки и ноги накладывали плотные повязки. В Японии считают, что повязки должны быть как можно более легкими, чтобы не сковывать движений. Прокаженные же, напротив, радовались толстому кокону из бинтов, пусть даже ослепительная белизна сохранялась лишь пару часов. Просто эти повязки служили доказательством любви к ним. Ослепительно белые бинты говорили о том, что теперь за ними есть кому присмотреть. Эти повязки были, наверное, единственной белоснежной вещью, которую им довелось увидеть в жизни. Именно поэтому они являлись для прокаженных свидетельством любви.

— Святой отец, вчера я вдруг открыла Библию, и… — Юкико хотела сказать, что ей редко удается читать Священное Писание.

— Значит, в таких ситуациях вы вспоминаете, где лежит ваша Библия? — спросил отец Идзуми.

— Многие считают, что Уно-сан заслуживает ненависти. Я хотела узнать, что по этому поводу говорит Священное Писание, — тихо сказала Юкико.

Буквально позавчера она прочитала в еженедельном журнале статью, в которой цитировались слова бабушки погибшего Кэна: «Я бы собственными руками убила этого дьявола во плоти, погубившего невинного ребенка!»

— Неожиданно для себя я нашла в Библии то, что многим придется не по вкусу, — на губах Юкико появилась слабая улыбка. — Я не хотела снова возвращаться к этим словам: «Милости хочу, а не жертвы». Если Уно-сан узнает о том, что в Библии звучат такие слова, он, смеясь, начнет ими злоупотреблять и, скорее всего, заключит, что в Библии написаны одни глупости.

Человек, осмелившийся противопоставить себя обществу, должен быть осужден, стать жертвой по желанию общества. И слова «Не судите, да не судимы будете» потонут в вопле толпы, требующей справедливости. Тот, кто не кричит вместе с толпой, кто не требует справедливости, столь же виновен, как и преступник. Такое вот открытие сделала Юкико.

— Я могу сказать, что в мире много людей, которые хотели бы выбросить из памяти эти слова. Кто-то даже протестовал против слов: «Я пришел призвать не праведников, а грешников». Говорил, что они несправедливы, — заметил отец Идзуми.

— Святой отец, вы ведь когда-то в проповеди говорили о том, где находится Бог?

— Да, было такое…

Юкико показалось, что на самом деле отец Идзуми слукавил, что не помнит об этом.

— До этого я думала, что Бог находится на небесах. Поэтому я с детских лет молилась, обратив свой взгляд к небу. Но вы меня удивили, сказав, что Бог повсюду.

— Эти слова всех удивляют. Хотя в них нет ничего необычного. В Библии сказано: «Все они — Мои братья и сестры, и в каждом, даже малом сим, — крупица Моя».

— Та проповедь показалась мне тогда… какой-то неправильной. Я думала, что удобнее бы мне не знать того, что вы тогда сказали. Я хотела и впредь ненавидеть тех, кого я ненавидела раньше. Так было удобней и спокойней. Узнав, что в людях, которых я ненавижу, тоже присутствует частица Бога, я растерялась. Самый большой гуманист не может считать, что в Фудзио Уно содержится частица Бога.

— Если содержится, то когда-нибудь мы это увидим, — спокойно сказал отец Идзуми.

— Вчера я прочитала в одной газете, в колонке читательских писем, что теперь люди, носящие фамилию Уно, испытывают чувство стыда. А у одного человека по фамилии Уно все его однофамильцы теперь вызывают острую неприязнь, — сказала Юкико. Когда она читала письмо, все это показалось ей какой-то детской глупостью, но по-настоящему опечалило ее.

— Вот как?… Я про это не знал и считаю, что имя Уно звучит прекрасно, — удивился отец Идзуми. — Вы знаете значение этого слова? И в испанском, и в итальянском оно означает «один» — «uno».

— «Один» как числительное?

— Да! В английском «one» — это тоже числительное, «один», но англичане говорят: «One can do», — имея в виду: «И один в поле воин». «One» обозначает отдельного человека, говорит о его принадлежности к роду человеческому. С этой точки зрения оно скромное и в то же время величественное. Думаю, не случайно человек, совершивший такие преступления, носит имя, символизирующее общность человеческого рода. Это говорит о том, что он не единственный среди нас.

— Я этого и не подозревала…

— Я прекрасно помню время учебы в семинарии. Там нас учили тому, что если человек идет на преступление, не нужно воспринимать его поступки как нечто из ряда вон выходящее. Но не могу представить, что лично я мог бы совершить злодейское преступление. Пытаясь представить то, что совершил другой человек, я не могу поставить себя на его место, уразуметь его мотивы.

— Вас даже такому учили?

— Да. В семинарии сразу слетела вся спесь с таких вот «блестящих» учеников, как я, — тех, кто получал хорошие оценки в провинциальных школах. В семинарии нам говорили, что и плохие, и хорошие поступки — человеческие поступки. Именно там я научился не делить людей на «хороших» и «плохих». Я привык думать, что в любом человеке присутствует и то, и другое.

— Но ведь глупые поступки — это уже иная категория. А Уно-сан совершил из ряда вон выходящее преступление. И я сейчас делаю ужасную глупость. Моя сестра права.

— Вот оно что… Я не могу посоветовать вам оплачивать защиту Фудзио Уно, но в то же время не могу посоветовать и обратного. Иными словами, я не могу встать между Богом и вами. Иудеи сознавали, что в отношения человека и Бога никто не может вмешиваться. Истинным долгом они почитали не справедливость, а чистоту отношений между Богом и человеком. И я молюсь об этом. Так меня учили…

Выйдя из церкви, Юкико некоторое время неторопливо брела по дороге вдоль побережья. Обычно она ходила довольно быстро, но сейчас ее мысли путались, и ей захотелось подставить лицо ветру. Поэтому Юкико шла медленно, не так, как обычно.

Когда Юкико разговаривала со священником, ей показалось, что отец Идзуми вел себя слегка малодушно. Он не дал ответа ни на один из ее вопросов. Есть такое слово — «пастырь». Отец Идзуми был для своей паствы «пастырем», наставляющим прихожан на путь истинный, подобно тому, как пастух гонит стадо на верную дорогу. Однако он ничем не помог Юкико в выборе правильного пути. Устав от мучительных раздумий, она остановилась около волнолома.

— Как глупо!

Юкико не произнесла этого вслух, но впервые смогла прошептать про себя. Какая же глупость таилась в Фудзио Уно? Под «глупостью» она вовсе не подразумевала его плохую успеваемость в школе. Юкико не раз убеждалась, что Фудзио прекрасно разбирается во многих вещах, как и подобает мужчине.

Однако он сам перегородил себе дорогу. Каждый человек смертен, но до ухода из этого мира каждый может делать разные вещи. Можно жить не только ради денег… А что, собственно, может совершить человек до того, как умрет?

В этот момент Юкико почувствовала, что ветер с моря смахивает с ее лица слезы. О прошлом Фудзио она знала даже меньше того, что писали газеты и журналы. Однако, судя по тому, что говорил ей Фудзио, он никогда не ощущал всей полноты жизни. Если Юкико станет жалеть его по этой причине, ее просто поднимут на смех. Ее предал мужчина, которого она любила, и Юкико утратила способность к состраданию.

В то же время ей казалось, что в отличие от Фудзио она все-таки познала полноту жизни. Ей казалось, что она испытывает примерно те же чувства, что и умирающие люди, которых привозили в приют Матери Терезы, где они перед самой кончиной могли почувствовать умиротворение.

Какими бы печалями ни был наполнен сей мир, волны по-прежнему бьются о берег, неся с собой соленое дыхание моря, цветы благоухают, а деревья облачаются пышной листвой. Каждый человек живет в равнодушном к человеческим бедам царстве природы, каждому случается размышлять о своих страданиях среди ее пиршества. А вот Фудзио по собственной глупости отказался от этого.

Фудзио погрузился в бездну, из которой нет спасения. Даже если Юкико захочется протянуть ему руку помощи, она не сможет до него дотянуться, так глубока эта бездна. На фоне несчастья Фудзио все остальные люди озарены ярким светом. А как к этому относится Фудзио?

Чтобы не вызывать удивления у прохожих, Юкико гордо подняла голову и сделала вид, что любуется морским пейзажем. Но слезы катились из ее глаз. Юкико понимала, что участь убитого горше судьбы убийцы. Однако пример Фудзио впервые показал ей, насколько трагична сама человеческая жизнь.