Власов против Сталина. Трагедия Русской освободительной армии, 1944–1945 - Иоахим Гофман

В Советском Союзе с конца 1960-х годов с растущим недовольством следили за столь успешными попытками зарубежной публицистики сделать из Власова «национального героя», своего рода передового борца «за идею, за освобождение русского народа». В этой связи настойчиво указывалось на книги Штрик-Штрикфельдта и Стеенберга о Власове, переведенные на несколько языков, а также на публикации «Архива Освободительного Движения Народов России» в Нью-Йорке и на издания Колумбийского университета в Вашингтоне [809]. В этой критической ситуации, когда преодоление власовской проблемы в Советском Союзе не приносило удовлетворительных результатов, появился ко всему прочему еще и «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына, этот «циничный антисоветский продукт», который тотчас привлек к себе интерес мировой общественности и не остался неизвестным и в советской сфере влияния. Из-за того что Солженицын в убедительной художественной форме популяризировал тему Русского освободительного движения, хотя к моменту написания своего труда еще не обладал адекватными знаниями его политической программы и был настроен к нему весьма скептически, власовская проблема угрожала в какой-то мере выйти из-под контроля. Можно ли было, например, смириться с тем, что он обратил внимание на «необычное явление мировой истории», когда «несколько сот тысяч (в действительности – около миллиона) молодых мужчин в возрасте от 20 до 30 лет в союзе со злейшим врагом подняли оружие против своей родины» [810]?

В Солженицыне Власов неожиданно нашел мощного словесного адвоката, и теперь пришлось полемизировать еще и с этим защитником. Так, уже вышедшие в 1973 г. воспоминания маршала Василевского содержали резкие нападки на Солженицына, обвиняя его за описание гибели 2-й ударной армии в «лживых и безответственных» утверждениях, в «лжи и клевете на Советский Союз» [811]. Для начальника Института военной истории Министерства обороны СССР, члена-корреспондента Академии наук СССР, генерал-лейтенанта Жилина это послужило поводом для разнузданной полемики с Солженицыным. Жилин, выпустивший в свое время ряд работ, посвященных Кутузову и Отечественной войне 1812 г. [812], опубликовал 29 января 1974 г. в «Известиях» статью на целую страницу под названием «Как А. Солженицын воспел предательство власовцев», в которой попытался, так сказать, уничтожить ненавистного автора с позиций военной истории. [813] Речь теперь шла уже не только о самом Власове – статья Жилина должна была послужить тому, чтобы потрясти достоверность всей книги Солженицына с помощью своего описания Власова и «власовцев». Однако, чтобы убедить общественность в моральной и профессиональной неполноценности Власова и оспорить существование военно-политической организации сопротивления советской власти под его руководством, ведущий историк Советской армии использовал странные методы. Что, спрашивается, побудило его, скажем, заявлять, будто и в зарубежной литературе «давно и непреложно» утвердилась негативная оценка Власова, если даже сам маршал Василевский говорил лишь о так называемой «прогрессивной» зарубежной литературе? Почему он берется отрицать военные дарования Власова, если уже тот факт, что Ставка всякий раз назначала его на угрожаемые участки фронта – в Киеве, под Москвой и на Волхове, доказывает противоположное и сам маршал Мерецков косвенно признает «профессиональные способности» своего бывшего заместителя на посту командующего Волховским фронтом [814]? И что, наконец, дает ему основание представлять Власова как «простую марионетку Гитлера и гитлеровцев, их преданного холопа» и утверждать, будто тот, как агент немецкой разведки, не вел политическую и военную освободительную борьбу, а активно занимался шпионажем и диверсиями против Советского Союза, своей Родины? Рассуждения Жилина, готового подвергнуть Солженицына «презрению всех честных людей» уже за его изображение Власова, могут лишь, если привести их к общему знаменателю, представить в невыгодном свете самого шефа Института военной истории советских Вооруженных сил и поставить под вопрос доверие к нему как ученому.

После неудачи попыток преодолеть власовскую проблему литературными средствами в Советском Союзе возвратились к исходному пункту – 1946 году. Вновь получила слово юстиция. Через 27 лет после казни Власова и его соратников власти почувствовали себя вынужденными впервые предъявить общественности подлинные детали тайного процесса, проведенного в 1946 г., чтобы таким способом обнажить «истинное лицо предателя». Некоторые материалы о процессе против генерала Власова и других обвиняемых были представлены уже в томе «На страже социалистической законности», выпущенном генерал-лейтенантом юстиции Чистяковым в 1968 г., юбилейном издании по случаю 50-летия советских военных трибуналов, которое, однако, примечательным образом запрещалось как выдавать иностранцам, так и снимать на пленку [815]. Собственно отчет о процессе перед Военной коллегией Верховного суда СССР 30 июля 1946 г. опубликовал затем юрист Тишков под названием «Предатель перед советским судом» в февральском номере за 1973 г. издаваемого Институтом государства и права Академии наук журнала «Советское государство и право», ведущего органа этой дисциплины. Кроме того, в целях морально-политического воспитания солдат, «командирам и политработникам, пропагандистам и агитаторам» Советских Вооруженных Сил в том же году была дана в руки более популярная книга «Неотвратимое возмездие». Там же полковник юстиции Самойлов под заголовком «От белой гвардии к фашизму» распространялся о процессе против генерала Краснова и казачьих генералов. Генерал-майор юстиции Титов, бывший глава правового отдела Советской военной администрации или Советской контрольной комиссии в Германии, под заголовком «Клятвопреступники» дал одновременно общий обзор процесса против генерала Власова и других командиров РОА, который будет подвергнут критическому рассмотрению в следующей главе.

Новое выпячивание криминального, с советской точки зрения, характера Освободительного движения было задумано не в последнюю очередь в качестве ответа на историческое признание, которое тем временем получили Власов и Русское освободительное движение на Западе. То, что «бывшие власовские предводители», избежавшие преследований органов «СМЕРШ» в 1945–1946 гг., могли систематически распространять свои познания и идеи в многочисленных публикациях, например в «Новом русском слове», ведущей русской газете в США, было воспринято в Советском Союзе как политический вызов, которому теперь массированно противодействовали и по ту сторону советских границ. Уже в конце 1960-х годов была начата пропагандистская кампания, преследовавшая целью заставить окончательно умолкнуть выживших сторонников Русского освободительного движения, объединившихся в таких организациях, как СБОНР (Союз борьбы за освобождение народов России), «Комитет объединенных власовцев», в НТС и т. п. Метод, который при этом использовался, был столь же прост, как и надежен. Приспосабливаясь к влиятельной в западном зарубежье идейной позиции, перешли к тому, чтобы поносить бывших власовцев легко запоминающимся эпитетом так называемых «военных преступников» и отказывать им на этом основании во всяких политических убеждениях и в праве на якобы идейную «борьбу против большевиков». Эта новая линия на криминализацию вписывалась в ту историческую роль, на которую теперь бесцеремонно претендовал Советский Союз. Ведь тем временем здесь пришли к мысли объединить захваты и аннексии с 1939 г., распространение советской сферы влияния на страны Восточной и Центральной Европы после Второй мировой войны под девизом «освободительная миссия» и говорить об «освободительной войне» и «освободительном походе» Советского Союза. То, что с этим вскоре стали увязываться опасные комбинации, показал видный советский правовед Минасян [816]. Советский Союз, утверждал он в манере, уже выходящей за пределы рационального восприятия, выполнил от имени всего человечества «великую историческую миссию», а именно, спас народы не только Европы, но и всего мира, все человечество, его культуру и цивилизацию от верной гибели от рук фашизма и империализма. Поскольку Советский Союз понес в этой «освободительной войне» наибольшие жертвы, то – следовал вывод – ему и принадлежит главная заслуга в спасении человечества. Отсюда выводилось вполне определенное право, а именно право требовать беспощадного наказания скрывшихся «нацистских военных преступников» и – точно так же – их пособников из рядов «изменников Родины» [817], поскольку, как сообщалось попросту, их безнаказанность представляет собой «угрозу миру и безопасности народов» [818]. Кому хотелось в этих условиях замолвить за власовцев еще хоть слово? Николаев охарактеризовал подобные попытки в «Голосе Родины», в статье «Что кроется за «формулой самооправдания?», как прямо-таки неприличные [819].