Кобзарь: Стихотворения и поэмы - Тарас Шевченко

24 июня [Петербург, 1860]

«Играли вместе, подросли…»

Перевод Т. Волгиной

Играли вместе, подросли;К веселью в юности остыли,Как будто вправду разошлись!..Да вновь сдружились, поженились;И тихо, весело дошлиС душою непорочной оба,С сердцами чистыми до гроба.А по земле ведь оба шли!

Ты дай и нам, всещедрый боже,Вот так цвести, вот так расти,Так пожениться и идти,Не ссорясь меж собой в дороге,На тот свет тихий перейти.Не плач, не ярость, не стенанья —Любви бессмертное дыханьеНа тот свет тихий пронести.

25 июня [Петербург, 1860]

«Свете ясный! Свете тихий…»

Перевод А. Безыменского

Свете ясный! Свете тихий!Свете дивный! Свете вольный!Что ты гибнешь, свете-брате,В золотой церковной хате,Обманутый, закованный,Поруганный, оплеванный,Багряницами закрытыйИ распятием добитый?

Не добитый! ВстрепенисяДа над нами засветися!Засветися… Будем лучшеС багряницы драть онучи{368},Из кадил табак курить,Печь иконами топить…А кропилом будем, брате,Подметать пол в новой хате!

27 июня [Петербург, 1860]

Ликерии. («Моя голубка! Друг мой милый!..»)

Перевод М. Фромана

{369}

На память

5 августа 1860 г.

Моя голубка! Друг мой милый!Нам не поверит без креста,Нам не поверит без попаНевольник или раб унылый!Заснул в неволе он постылой,Как боров в луже!!Друг мой милый,Моя голубка! Не крестись,И не клянись, и не молисьТы никому! Солгут все люди,И византийский саваофОбманет! Не обманет бог, —Карать и миловать не будет:Мы не рабы его — мы люди!Моя голубка! УлыбнисьИ вольную святую душуИ руку вольную, друг милый,Мне протяни. И перейтиНам эту лужу даст он силы,Поможет горе донестиИ скрыть боль горечи тяжелойВ светлице тихой и веселой.

5 августа [1860],

Стрельна

Н. Я. Макарову. («Барвинок цвел и зеленел...»)

Перевод Н. Сидоренко

{370}

На память 14 сентября

Барвинок цвел и зеленел,Стлался, расстилался;Да морозец предрассветныйК цветам подобрался.

Потоптал он сад веселый,И цветов не стало…Жалко, жалко барвиночкаИ морозца жалко!

[Петербург]

14 сентября [1860]

«Ни Архимед, ни Галилей…»

Перевод С. Липкина

Ни Архимед, ни ГалилейВина не ведали. ЕлейПо нраву чернецам-обжорам.А вы по всем земным просторам,Святые вестники, пошлиИ горстку зерен понеслиЦарям ничтожным. Будет битоПосеянное ими жито!А люди вырастут. УмрутЦари все в мире до едина…На вновь родившейся землеВрага не будет, властелина,А счастье матери и сынаИ люди будут на земле.

24 сентября [Петербург, 1860]

Л. («Поставлю хату — не палаты...»)

Перевод В. Звягинцевой

{371}Поставлю хату — не палаты,Зеленый садик посажу;И посижу и похожуВ моем владенье небогатом.А в тишине, наединеС самим собой, так сладко спится;Во сне приснятся дети мнеИ мать веселая приснится,Давно забытый молодойПриснится ясный сон… И ты!..Нет, спать мне вовсе не годится,Ведь ты приснишься мне. В земнойМой рай войдешь ты незаметноИ натворишь беды. ЗаветныйСожжешь ты рай спокойный мой.

[Петербург]

27 сентября [1860]

«Нет, бога я не упрекаю…»

Перевод Л. Озерова

Нет, бога я не упрекаю,Я никого не порицаю,Сам обмануть себя спешу,Вдобавок с песнею. ПашуНадел убогий, сею словоДа урожая жду святого.Вдруг соберу. Вот так спешуЯ обмануть себя! Но знаю,Других в обман я не ввергаю.

Земля моя, распашисяТы в степи просторной!Ты прими в себя, родная,Ясной воли зерна!Распашися, развернися,Расстелися полем!Ты засейся добрым житом,Ты полейся долей!На все стороны раздайся,Нива-десятина!Ты засейся не словами,А разумом, нива!Выйдут люди. Время жатвыНастанет счастливой.Расстелись же, развернись же,Убогая нива!!!

А может, странным добрым словомСебя обманываю снова?Обманываю! Дело в том:Уж лучше лгать себе, я знаю,Чем правду разделять с врагом,Напрасно бога упрекая!

[Петербург]

5 октября [1860]

Саул

Перевод Г. Владимирского

{372}В непробуждаемом Китае,В Египте темном и у нас,Над Индом или над ЕвфратомПаслись ягнята и телята;Стада на вольном поле пасПастух, живя как в райском крае.Он, думы-думушки не зная,Пасет себе, доит, стрижетСвою скотину, распевая…Как вдруг сам черт царя несетС мечом, с законом, с палачами,С князьями, с темными рабами.В ночи подкрались, увелиОтары с поля, а пасущихШатры, изодранные кущиИ всякие дары земли,Сестер и жен уволокли,Растлили все и осквернили,И оскверненных, слабосильныхИ нищих сердцем обреклиРаботе каторжной. БежалиЗа днями дни. Рабы молчали.Цари плодились, и росли,И Вавилоны созидали…И маги, бонзы и жрецы(Как все духовные отцы)В церквах и пагодах питались.(Не кабаны ль царям на салоИль на колбасы?) А цариСебе самим сооружалиКумирни, храмы, алтари —Рабы немые поклонялись.Завидно иудеям стало,Что хоть плюгавого царя,Навозного хоть алтаряНет у сердешных. ПопросилиДряхлеющего Самуила:Где хочет, чтоб искал не зря.И дал бы, старый, им царя.И вот премудрый прозорливец,Помозговавши, взял елей,Отняв от козлищ и свиней,Саула нашего, верзилу,Помазал сразу же в цари.Саул, не будучи дурак,Набрал гарем себе, и стал онСпокойно царством управлять.Дивились пастухи немало,И говорили простаки:«Видать, и мы не дураки,Уж если господа святогоМы умолили дать такогоНам самодержца». А СаулБерет и город и аул,Отроковицу и ягницу,Из кедра строит он светлицы,Престол из золота кует,Благоволенья раздаетРабам всеподданнейшим голымИ в багрянице долгополойПо храму ходит, одинок,Пока (был лоб недаром низок),Уединясь средь одалисок,С ума не спятил голубок.

Старейшины сошлись в покоях,Сказали: «Общество честное,Что делать нам? Наш мудрый царь,Самодержавный государь,Свихнулся, потерял здоровье.Ну, стоит ли его лечить?Не лучше ли заполучитьЦаря поздоровей?» На словеНа этом встали, разошлисьПечально пастыри.В кедровыхПалатах новых царь не спит,Не ест, не пьет и не шумит,Лишь молча государь могучийДерет порфиру на онучиК лаптям, как будто бы всерьезБечевки ладит, надевает.Про отчего осла вопросОн к новым стенам обращаетИль, скипетр взявши, заиграет,Как на свирели.Пастухи,Вениаминовы внучата,Тельца лакеям принесли,Чтоб разрешили, не в палатах,А хоть в сенях, запеть. Ревет,Седоборода, волосата,Родня Саулова, пузата,И гусляра с собой ведет,Еще безвестного Давида.«И выдет царь Саул, и выдет, —Пастух поет им, — на войну…»Саул очухался — и ну,Что твой солдат, отборным матомВсех родственников волосатыхИ вдоль и поперек честить.А гусляра того, Давида,Чуть не убил. Когда бы знал,Беда какая после выйдетИз-за лукавого Давида,Не только б гада растоптал —И ядовитую б растерСлюну змеи. Ведь до сих порТо поле плугом не распашешь,Проклятое: все зарослоРепьем колючим. Горе наше:Мельчают люди — и, смотри, —Растут и высятся цари!

[Петербург]