Любимец Бога - Вадим Тарасенко

– Правильно, – засмеялся Орлов, – без этого я план работ не подпишу!

Выждав, когда в зале совещаний утихнет оживление, президент продолжил:

– Господа, у нас на повестке еще один вопрос. Что нам делать с американцами?

Праздничное настроение в зале мгновенно сменилось напряженной тишиной. Словно почувствовав это, солнце тут же спряталось за тучу.

– Прошу высказываться, господа.

– Американцы не выполнили взятые на себя обязательства. Сбить астероид они не смогли, – первым заговорил министр обороны.

– То есть вы предлагаете нам также отказаться от своих обязательств и американца в состав экипажа «Прорыва» не включать. Благодарю, Игорь Петрович. Кто еще желает высказаться?

– Я согласен с Игорем Петровичем, – следующим высказал свое мнение министр стратегических исследований. – Они свои обязательства не выполнили.

– Ясно. Кто еще?

– Разрешите мне, господин президент.

– Прошу, Сергей Петрович.

– Господа, – министр иностранных дел обвел глазами всех присутствующих, – я также за то, чтобы не включать американца в экипаж «Прорыва». Но хочу заметить, что по договоренности с нами американцы обещали задействовать для уничтожения астероида все имеющиеся у них силы. И только. В устном соглашении между президентами обеих стран не было и слова о том, что мы берем американца только в случае уничтожения астероида.

– Но это подразумевалось, – возмущенно выкрикнул министр внутренних дел Бакатин. – Иначе о каком полете можно было бы говорить. Никто не мог знать, что все пойдет совершенно по другому сценарию.

– И тем не менее, – бесстрастно продолжил Панов, – американцы свой пункт соглашения выполнили – они задействовали все имеющиеся силы. Но опять же повторяю, господа, я за то, чтобы американца на борт «Прорыва» не брать. Я уточнил эти обстоятельства, чтобы учитывать их при дальнейших переговорах с американцами.

– Благодарю, Сергей Петрович. Вы, Вениамин Олегович, по-моему, свое мнение также уже – обозначили? – Орлов перевел вопросительный взгляд на министра внутренних дел Бакатина.

– Да, я его уже высказал. Добавлю только – американца на «Прорыв» не брать. Конкуренты нам не нужны.

В зале совещаний повисла тишина.

– Вадим Александрович, каково ваше мнение? – Орлов был не намерен затягивать обсуждение.

– Как известно, на участие американцев мы согласились под давлением чрезвычайных обстоятельств. И эти обстоятельства мы устранили сами. Так что я не вижу необходимости включать американцев в наш проект, учитывая, какие перспективы он может открыть.

– Так, трое из пяти членов Совета безопасности высказались. Высказались против. Теперь вы, Павел Иванович.

Обычно улыбающийся премьер-министр Объединенной Руси сидел с суровым, нахмуренным лицом.

– Я присоединяюсь к мнению остальных членов Совета безопасности, американцев не брать, хотя они и потеряли человека при попытке уничтожить астероид. Там мы должны быть первыми.

– Сергей Павлович, вы хотите что-нибудь сказать?

– Хочу, очень хочу! – непривычно сильным для него голосом ответил академик. – Господа, а вы уверены, что экзамен перед Богом вы сдали?

Министры замерли.

– Что вы этим хотите сказать, Сергей Павлович? – наконец спросил Кедрин.

– А то, уважаемые члены Совета безопасности, что экзамен можно считать сданным только в том случае, если Борис Ковзан вернется оттуда. Или я ошибаюсь?

– Я так полагаю, – заговорил вновь директор СБ, – что уважаемый Сергей Павлович Хохлов за то, чтобы включить американца в экипаж «Прорыва». Я согласен с ним, что мы лишь чудом избежали гибели корабля и решили, что основные трудности позади. Но я не понимаю, почему он увязывает дальнейшую успешную реализацию проекта с наличием на борту «Прорыва» американца.

Все взоры скрестились на академике. Тот несколько мгновений сидел неподвижно, затем, вытерев платком лысину, медленно и на этот раз привычно тихо заговорил:

– Господа, мы не должны забывать о том, что данная проблема предполагает не только техническое, но и нравственное решение. Отсутствие любого из них приведет к провалу всего проекта. Ведь мы имеем дело не только с космосом и не только с живой материей. Мы имеем дело с мыслящей материей, на многие порядки более высокоразвитой, чем все человечество, вместе взятое. И не забывайте, именно эта мыслящая материя, именно Бог создал человека, какой он есть. Создал нравственным. Он наделил его совестью. И если хотите, нравственность – это критерий жизненности нации. Историческую перспективу имеет та нация, которая более нравственна.

– То есть вы полагаете, уважаемый Сергей Павлович, – в разговор вмешался Орлов, – что безнравственно не включить американца в экипаж «Прорыва»?

– После того как они заплатили человеческой жизнью за свои обязательства, да, – твердо ответил академик.

– А я, пожалуй, поддержу Сергея Павловича, – неожиданно проговорил Кедрин. И, чуть усмехнувшись в ответ на удивленные взгляды коллег, пояснил: – Академик Хохлов прав. Этим проектом мы выходим на прямую связь с Богом. А в Библии сказано, что, если Бог благоволит к людям, Он принимает их жертву. Если нет – отвергает. Думаю, что американскую жертву Он принял…

– Дикость какая-то. Говорить сейчас о жертвоприношениях – это же какое-то средневековье, – довольно резко проговорил министр стратегических исследований.

– Может, и средневековье, – неожиданно легко согласился Кедрин. – Но не прислушаться к Библии, тем более в данных условиях… И потом, знаете, «береженого Бог бережет». Давайте мыслить прагматично. Даже в случае неудачи с «Прорывом», при наличии в экипаже американца это уже нельзя будет считать неудачей.

– Поясните, Вадим Александрович.

– А что ж тут непонятного, Олег Павлович, – за Кедрина начал отвечать министр обороны, – американцы станут нашими безусловными союзниками, что весьма нелишне перед лицом китайской угрозы на нашем Дальнем Востоке,

– Все высказались, господа?

– Я хочу только добавить. – Хохлов обвел всех взглядом. – «Давайте честно мыслить – это и есть высшая нравственность». Это сказал не я. Это Декарт.

Могущественное светило наконец освободилось от навязчивого внимания туч. И вновь уверенные яркие лучи залили пространство, неся с собой свет и тепло.

Объединенная Русь. Украина. Киев. Майдан Незалежности.

3 июля 2190 года. Суббота. 11.20 по местному времени.

Десятки тысяч людских тел, прижавшихся друг к другу, образовали одно живое существо. И десятки тысяч глаз были обращены к трибуне, установленной в центре площади. И десятки тысяч глоток, набрав в легкие воздух, выкрикивали: