Европейская поэзия XVII века - Автор неизвестен

УХАЖИВАНИЕ ЗА МЕННОНИТКОЙ

Приволокнулся я за юной меннониткой.Лишь первый поцелуй сумел сорвать я прытко,Она сказала мне: «То было или нет,Но удалиться прочь примите мой совет!

Ведь от иной сестры схватил бы оплеуху,Пожалуй, даже наш священный брат по духу!»Стеня, к ее ногам я попытался пасть,Я тщетно сообщал, что к ней питаю страсть.

Но холодна к мольбам она была, как рыба.Я рек: известны ль ей слова какие-либоВ Писанье — кто клеймил влюбленных и когда?Я тут же принужден сгореть был со стыда.

Ярился Моисей, текли псалмы Давида,Из слов апостолов воздвиглась пирамида,Пророки древние смешались в суп густой…(Здесь вряд ли мог помочь и Валентин Святой.)

И глянуть на меня не думала, паршивка!Не то цветист камзол, не то пышна завивка,Просторны ли штаны, лазорев ли крахмал,Велик ли воротник — я думал — или мал,

Иль на моем плаще излишне много складок?Короче говоря, я грешен был и гадок.«До встречи», — я сказал, увидев наш контраст.«Ступайте, господин, ступайте! Бог подаст».

Я через короткий срок пришел для новой встречи.И платье изменив, и переделав речи.Я волосы прижал к вискам по волоскуИ выбрал воротник, похожий на доску.

Ни лишнего шнурка, ни золотой заплаты!Из уст моих текли священные цитаты!«Мир дому!» — возвестил я набожной сестре,Зеницы возводя, как надобно, горе.

Я обращался к ней «сестра», а не иначе,Покуда не берясь за сложные задачи.Откуда-то главу прочел ей наизусть(Пусть лишний раз речам святым внимает, пусть

И делу послужил напор богослужебный:В ее очах огонь затеплился целебный.«Клянусь, что будет так!» — я рек, яря свой пылИ сочный поцелуй по-фризски ей влепил.

Она зарделась (но, мне кажется, притворно),«Помилуйте, — рекла, — молва людская вздорна»,Но я поклялся ей, что тоже не дурак,И лучше станет нам, когда наступит мрак.

«Да, свечи потушить я требую сурово,Не то нарушите вы клятвенное слово!» —Она произнесла, — вот свечи я задул,Затем впотьмах с трудом нашел какой-то стул,

Привлек ее к себе, пристроился удобно,И прошептал: «Сие мгновенье бесподобно».«Воистину ли так? — промолвила она.—Я, право, признаюсь: я не была должна…

Но клятва… Ваших просьб могла бы я не слушать,Но клятву мы могли, к прискорбию, нарушить».«Так будет ли финал?» — я вопросил. «О да,Но не давайте клятв столь дерзких никогда!»

Юные нимфы, любимицы нег,Сладостней всех, миловидней и краше!Что ж, ваши песни умолкли навек?Может быть, радости кончились ваши?Что же не слышно кругом ни словца,И неужель отцвели до концаЮные ваши сердца?

Солнце еще не спешит на закат,Будем смеяться, дурачиться будем!Пусть от веселья вокруг задрожатГоры, на зависть скучающим людям!Эх, собиралось ли в мире хоть разОбщество, славное столь, как у нас —Музыка, пение, пляс!

Старости скоро наступит черед —Пусть и не завтра, но все-таки скоро.Счастье развеется, радость пройдет —Это ли жребий для юного взора,Нежных ланит и прелестнейших рук?Милое общество добрых подруг!Встанем же, встанем же в круг!

Что ж не поете вы — что за дела?Что оставляете смех напоследок?Вспомнить, что жизнь хороша и светла,Я призываю ближайших соседок!Стыдно? Не прячьте-ка ручку свою!Песню и сам я, пожалуй, спою:Слава земному житью!

КОНСТАНТЕЙН ХЁЙГЕНС

Он — ветвь неплодная; бродячая звезда;Издольщик улицы; стервятник без гнезда;Чернец без клобука; архиерей без храма;Он нищей наготой почти затмил Адама;Последыш роскоши; ползучий паразит;О пище вопия, он просит и грозит;Нахлебник страждущих, мятущийся несыто;Беспанцирная желвь; безрогая улита;Обрубок прошлого; теплоподатель вшей;Безродный выродок, пинаемый взашейОт каждой лестницы; клочок зловонной шерсти;Жалчайший на земле отщппок жалкой персти;Скудельный черепок; беспламенная пещь;Укор для христиан; наивреднейший клещ;Гнилого гноища наибеднейшпй житель;Корзина черствых крох; гроша казнохранитель.

Лишь языком трудясь, промыслит он обед;Где бесполезна речь — он шрамом вопиет,Глаголает культёй, увещевает палкой —Чтоб сострадателю предстать руиной жалкой.И пусть бренчал Орфей на лире золотой —Шарманкой пользуясь иль дудкою простой,Он львов поукрощать и днесь весьма не промах(Хоть львы — на медяках, ему в кошель несомых).Он вечно празднствует, и, статься бы могло,Я мог бы возлюбить такое ремесло.Зрит жизнь во церкви он, зрит смерть в градоначальне;Заемщика в миру не сыщется бахвальней,Чем он, сулящий рай за каждый медный грош;Он вспомнит о зиме, лишь станет невтерпеж,Когда уже кругом поляжет слой снежинок —Ошметки собирать пойдет на торфный рынок;Он мерзнет на жаре и греется в мороз,И ни на что притом не сетует всерьез;Одежда есть — добро, а нет — так и не надо:Ползноя Богу он вернет, полснегопада;Он не завидует владетелям ничуть.И все же, Господи, его не позабудь!

Он всюду, он везде, он встречный-поперечный;Шпагоносящий смерд; нужды скиталец вечный;Господень попугай; всегда смешлив на вид,Он полон глупости, по в ней мастеровит,Искусный плаватель в ее морях безбрежных;Живое зеркало мгновений быстробежных;Потешный Аристип; во храме смеха страж;Тень воплощенная; болтающий мираж.

Да, каждый должен бы сиять в искусстве этом!Он всякий раз иной — в согласии с сюжетом.Когда, по действию, он попадет на трон,Готов облечься он хоть в дюжину корон,Когда же в нищету повергаут он по роли —Решишь, что он вовек иной не ведал доли.Под маску спрятавшись, то вверх, то вниз скользя.Стоит на месте он: проста его стезя.

Мир лицедействует перед очами Бога:Иному роль нужна, в которой реплик много,Иной бегом бежит, иной лежмя лежит,Тот златом дорожит — а тот не дорожит;Но счастлив только тот, кто на златой срединеГордыней не влеком ни к бездне, ни к пучине,Разумно радуясь и не боясь невзгод,Решает: «Есть, что есть, а завтра — Бог пошлет».

Прибереги восторг, о незнакомый друг,По поводу чудес, простершихся вокруг:Что стоят все слова о царствах небывалых —Пред роскошью, что здесь отражена в каналах!Гармония воды и звонких мостовых,Магнит для ценностей и кладезь таковых;Вдвойне Венеция; дворец тысячестениый;Торф, ставший золотом! Немотствуй, гость почтенный;Рекут: роскошен Рим; кричат: красив Каир —Но Амстердаму честь воздаст в молчанье мир!

Зашла ли ты, Звезда, высокое светило?Я вижу: да, зашла. А мимо без следаНе просто день, а дни влачатся, как года.Зачем, о Небо, ты Звезду во мрак сокрыло?

Вещало Небо мне, просящему уныло:В священных областях теперь твоя Звезда,Всегда пред ней Господь, она пред Ним всегда;И Небесам смешно земное горе было.

О Смерть, о мой исход из утлого жилья,Из мира бренного — за гробовые плиты,Туда, где вечна жизнь, — твоей прошу защиты:

Освободи меня от скверны бытия,И да увижу я, что воедино слитыСпасение, Любовь, Господь, Звезда и я.

Что ж солнце по взойдет радеть о вышнем благе?И звезды в небесах зачем не зажжены?Куда уходишь ты, просторный диск луны —Не к морю ли спешишь испить студеной влаги?

Нет, вижу: просто ты лишаешься отваги,Узрев позорище священнейшей страны,Где женщины стоят, жарой опалены,И страшной вести ждут, и сетуют, бедняги.

Простишь ли, Господи, слова такие мне?Моих грехов тебе не искупить вполне,Когда не истребишь меня, кто ввергнут в тленье,

Когда душе моей Ты не пошлешь веленьеИ жизнь, и плоть, и страсть, и дом, и суетуВсечасно пригвождать к такому же кресту!

И вот опять сентябрь, четвертый день опять —Не мчится время вспять!Сколь много сентябрей и дней четвертых тожеЕще пошлешь мне, Боже?Пожав достаточно, уже могу уснуть:Не краток был мой путь,Я тысячи шагов прошел от колыбелиИ вот плетусь доселе;Я падал, Господи, я сызнова вставал,Но вечно уповал,Что радость горести должна прийти па смену;Я знаю жизни цену.Я бытия не длить уже могу ни дня —О Господи, меня,Взываю, отпусти: восторги и печалиКак сны, давно промчали;Что было — то ушло, а что произойдет —Так то уже не в счет,Все будет только тень минувшего, былого,Чему не сбыться снова.Зачем же дней земных не кину череду?Я, Боже, зова жду,Подай лишь перед тем, как я засну в покое,Прощанье мне такое,Чтоб каждый, о своей помысливши судьбе,Его желал себе.

Свадьбы злосчастный день и злосчастная ночь для мужчины,Я вас не знаю и знать не хочу! — «Что ж, тебе не но нравуДом, угодья, стада — все приданое?» — Так, но при этомТы нас избавь от жены и докуки законного ложа!О, драгоценнее всех драгоценностей дар, что ниспосланНам, батавам, чтоб мы гордилися именем этим,Дочь бессмертных и цель, желанная смертным, — свобода!Кто согласится за мзду лишиться тебя и прогонитС отчих пашен навек, от тебя добровольно отрекшись?

Боги! жену себе взять — удовольствие не из дешевых!Свадьба — еще не конец. Чуть наступит день после первойНочи твоей, Гименей, — вас зову я в свидетели, девы(Мы-то чуть не бегом спешите к свадьбе желанной!):Тот, кто сердился вчера, что распрячь коней своих медлитСолнце и тянет часы вечерние Геспер ленивый,Разве бывает наутро таким, каким был накануне?Пусть новобрачный хохочет, ликует, дарит поцелуиБольше, чем милому их дарила Неэра, и больше,Чем поэт получить от возлюбленной Лесбии жаждал,—Разве не видели мы, как поют веселую песню,Хоть и тоска за горло берет, как смеется на людяхТот, кому плакать велит над отцовской могилой природа,Так что притворство его достойно искусства Бафилла.Праздник вчерашний, увы, обернулся комедией нынче:Зрители-гости идут, и, взаправду вчера ликовавший,Муж, личину надев, разыграть старается радость.Стонет в душе, а губам дрожащим велит улыбаться,Кубки подносит гостям, чтобы Вакх им глаза затуманил,Учит, как может, роль, хохотать и шутить через силуСам принуждает себя, хоть в груди сжимается сердцеИ покаянный псалом затянуть готова утроба.Факел свой черный гаси, Гименей! Из Дионина дома,Мальчик с колчаном, беги: ваш триумф совершился — и полно!Ядом безумящим вы еще одного загубили.

Время настало узнать перемены внезапной причину.Что за столбняк? Тут надо в тайник природы проникнуть!За ночь одну открылись глаза, с ночной темнотоюСкрылись дурман идалийский и льстивые чары Морфея.Вот в чем тут дело: ведь все, что стоит на самой вершине,Близко к паденью всегда; между тем запрещает природаБыть недвижным тому, чему она жить приказала.Тем, чем хотел, овладел ты — и тут погибает надежда,Тут и гневу конец, и любви, и рвенью, и страсти.Вот отчего и душа на себя самое непохожаВдруг становится, вот отчего мы любим, надеясь,А получив, ненавидим, твердим: «Без этого лучше!»Дива тут нет: ведь порыв наш вершины достиг, за которойНет ничего, и ум говорит, что дальше — паденье.

Верно, Юпитер пылал и желал Юнону, покуда,Страстным поддавшись мольбам, она не пала в объятья.Но, едва удалось насладиться, едва лишь супругойСтала сестра, — о родитель богов и людей повелитель,Что ты творишь? Ты томишься уже, ты боишься затворовНовой тюрьмы, ты не хочешь того, что стало навеки?Дочь Сатурна, теперь берегись! Уж пе спрячет ДанаюМедная башня: дождем соблазнитель проникнет сквозь кровлюСтражу минуя. Телец увезет Агенорову дочку,Чтобы преступную страсть преспокойно насытить на Крите.Лебедь обманет жену, из чьего яйца, как цыплята,Выйдут два близнеца, Тиндаридами ложно рекомых.Новая птица прияшет к Астерии клюв крючковатый,Дочку Никтея сатир проведет, пастух — Мнемозину,А подложный супруг — скромнейшую мать Геркулеса.Энносигей, и тебя, ненадежных вод колебатель,Разве видать не пришлось Амфитрите быком и дельфиномИ убедиться, что ты от законных сбегаешь объятий,Что уж давно в кандалы превратились брачные узы?И у богов не ценится то, что всегда под рукою!Первая ночь есть конец любви. Мужья, сознавайтесь:Нерасторжимый союз счастливыми многих ли сделал?Впрочем, колодок каких пе заставит надеть и в какуюНас не загонит тюрьму барыша заманчивый запах?Пусть не по нраву жена, по по нраву и дом, и шкатулка,И сундуки, и добро: ради пих мы бываем несчастны,Но уж в неволю идем, взвалив ярмо не задаром!

Стыдно! Неужто и впрямь достойно честных батавовБыть у богатства рабом? Пресмыкаться перед металлом,Хоть под ногами лежать он самой предназначен природой?Вот он, ценою прельщен, поклоняется женским уборам,—Тот, кто поставлен судьей над землей и над морем. Послушай,Женщина, пусть хоть тебе удалось урвать себе много