Создатель меча - Дженнифер Роберсон

Вашни снова посмотрел поверх моего плеча на остальных. Хотел он того или нет, он должен был сказать мне все, что знал. Вашни свирепое, жестокое племя, но как у всех, и у них есть слабости. Вашни питали глубокое уважение к родственным связям. Они не терпели внебрачных детей или полукровок, но истинные родственные связи или кровные связи брали верх даже над гордостью.

Воин смотрел на меня со злобой.

— Был такой мальчик, — наконец признался он.

— Северянин? Шестнадцать лет?

— Ты верно описал его.

Я заставил себя говорить ровно.

— Ты сказал «был»?

Тактичностью Вашни не обладают, они никогда не пытаются смягчать удары.

— Северянин мертв. Это священная война, Южанин — мы должны очистить Юг от грязной крови, чтобы подготовиться к встрече с джихади.

Лучше не думать о Джамайле или Дел. Меня переполнило презрение к этим людям.

— И это вам приказывает Оракул?

Я ожидал, что он оскорбится и начнется драка, но воин только улыбнулся.

Улыбка была открытой, искренней, по-настоящему искренней. Потом он повернулся и ушел в дождь.

Как я скажу Дел? Как, в аиды, я ей скажу?

Сулы больше нет, чула. Спасения больше нет.

Как я осмелюсь сказать ей об этом?

Как ты отплатил Суле за все, чем она для тебя была и что для тебя сделала?

Я не могу просто войти в нашу комнату и сказать: «Твой брат мертв, баска».

Ты не можешь пойти к богам валхайла и попросить их вернуть Сулу.

Это ее убьет. Или толкнет на самоубийство; она сразу пойдет к Аджани.

Как сказать бездетной женщине, что она все же родила сына?

Ведь она только сейчас начала понимать, что жить можно не только ради мести.

Как сказать мертвой женщине, что это она дала тебе жизнь?

Стоит ли ее свобода такой цены?

Стоит ли моя свобода такой цены?

Что-то было не так. Я почувствовал это как только приблизился к дому, который мы с Дел делили с Алриком и его родней. Возникло ощущение, звук… Толпа гудит по-особому, когда собирается чтобы посмотреть на смерть.

Слишком много смертей, подумал я. Сначала Сула, потом Джамайл. Кто умирал сейчас?

Люди хотели увидеть смерть. Я выбивался из сил, прорываясь сквозь толпу к дому, а потом мне пришлось остановиться.

О боги… аиды…

Волосы у меня встали дыбом, в животе забурлило — улицу наполнял запах магии.

Аиды… нет…

Кто-то взял мою яватму.

Нет… моя яватма взяла кого-то.

Но я же убрал ее. Я завернул ее, спрятал…

И кто-то украл ее. А теперь она крала его.

Его ноги зарылись в грязь. Он лежал на спине и дергал ногами, потому что клинок вошел в его живот и, пробившись через ребра выглядывал из плеча.

Показывая почерневший кончик с каплями крови.

Никто так не убивает. Чистый удар через ребра, через живот, разрезавший внутренности. Но никто не протыкает мечом ребра как женщина ткань иголкой.

Только Чоса Деи.

Он лежал на спине под дождем и ноги его месили грязь. Он пытался вырвать часть себя, чтобы разорвать чудовищный стежок.

Почему он был еще жив?

Потому что Чоса Деи нужно было тело.

Я пробился через толпу и опустился около него на колени. Его глаза увидели меня, узнали. Они умоляли помочь.

Я медленно покачал головой. Я говорил ему, что это за меч. Он сам рассказывал мне о Чоса Деи.

— Зачем? — только и спросил я.

Его голос прерывался от боли.

— Она говорила, что я ей не нужен… Ксенобия говорила…

— Она стоит того, чтобы умереть за нее?

— Они бы не позволили мне… не позволили… они говорили, что я полукровка…

И я все понял.

— Вашни, — мрачно сказал я. — В тебе половина крови Вашни.

Набир не смог даже кивнуть. Расширившиеся черные глаза сосредоточенно смотрели в одну точку.

— Мой брат, — выдавил он. — Мне нужен мой брат, так? Я должен переделать моего брата.

— Набир! — я схватил его за руку. — Оставь его, Чоса!

— Я должен переделать моего брата.

— Но я здесь, Чоса. Ты не сможешь вырваться.

Набир судорожно месил ногами грязь.

— Я знал, какой он, я знал… с этим мечом они могли бы меня… с этим мечом она бы меня… меч Песчаного Тигра…

Крови было совсем мало. Чоса Деи забирал ее.

— Набир…

— Я споткнулся… он заставил меня споткнуться… он сразу забрал мои ноги…

Я тут же обернулся. Набир по-прежнему месил грязь, но не ногами. Грязное месиво покрывало обрубки, в которые превратились ступни.

— …и я упал… и он повернулся… я с ним не справился, он повернулся…

— Набир…

— Чоса Деи. Или ты не знаешь, кто я?

Я положил ладонь на рукоять, почувствовал силу его ярости.

— Ты не знаешь меня?

Я слишком хорошо его знал.

— Прости, — прошептал я, — прости… У меня нет выбора, Набир.

— Я верну ему ноги…

— Нет, Чоса. Слишком поздно.

— Я переделаю тебя!

— Нет, не сможешь, пока я держу меч.

— Тебе не нужен этот меч…

Я сжал рукоять двумя руками.

— Ты не сможешь забрать его…

Тело Набира выгнулось дугой.

— Самиэль! — закричало оно. — Меч зовут Самиэль!

8

Он был еще жив, но я знал, что должен убить его.

— Набир, — тихо сказал я, — прости…

И вынул смертоносную иглу.

От Набира почти ничего не осталось. Тем, что осталось овладел Чоса Деи.

— Сам… Сам… Самиэль…

С последним вздохом полилась кровь.

Аиды, как же больно.

Я понимал, хотя очень смутно, что вокруг собралась толпа. Люди видели только полумертвого мужчину на земле и другого мужчину около него, сжимавшего окровавленный меч. Они слышали протяжный, высокий вопль, похожий на стон кошки. Они не знали, что его издала сталь. Они не знали, что это кричал Чоса Деи. Люди просто любовались необычной, эффектной смертью Южанина.

Кругом были лица: Алрик, мелькнула Лена с девочками — она затаскивала их обратно в дом, Гаррод с косами, пробивавшийся ко мне сквозь толпу, Адара, безуспешно уговаривавшая Массоу уйти, и много, много незнакомых людей.

Вот только Дел нет. Где же Дел…

Чоса Деи был зол. Чоса Деи был очень зол и он даже не пытался это скрыть.

Я не удивился, но он рвался из меча.

Я стоял на коленях в кровавой грязи, капли дождя стекали по спине, а я не знал, что делать. Хотел бы я быть сильным. Хотел бы я знать, как переделать мою изуродованную яватму.

Меч раскалился. Под холодным дождем от стали шел пар.

Я дрожал. Я дрожал вместе с ним, пытаясь подавить яростную силу, которая хотела вырваться из меча. Чоса Деи заглядывал во все уголки в надежде найти слабое место и разбить магию, которая удерживала его в стали. Я очень хорошо знал, что случится если я сдамся, позволю ему освободиться. Если он вырвется из меча, он будет только сущностью, лишенной формы. Чтобы добиться своего, ему понадобится тело. Он попытался забрать тело Набира. Он заберет мое, если я позволю ему.