Аш. Пепел Ада (СИ) - Ульяна Соболева

— Я не могу, — пробормотал он, — не могу. Дадим ей время. Двинемся в путь, когда она будет готова.

Веда посмотрела на бледного инкуба и снова тяжело вздохнула.

— У такой потери нет времени, Фиен. Ей не станет лучше ни через час, ни завтра, ни возможно через годы. Не станет. Я сама пойду к ней. Сиди здесь. Проследи, чтоб никто не мешал.

Ведьма вытерла руки о подол платья и решительно одернула шкуру, закрывающую вход в отдельную пещеру. Фиен не слышал голосов, он смотрел на языки пламени и понимал, что у ТАКОЙ потери действительно нет времени. Теперь многое зависит только от него. Пойдут ли воины дальше или армия распадется. Шли минуты, а Веда не выходила. Ни звука там, за пологом. Гробовая тишина, а потом эту тишину вспорол крик, переходящий в вой. Захотелось зажать уши руками. Это было невыносимо. Шели кричала, она так сильно кричала, что инкубу казалось он оглохнет. Фиен вскочил с места, потом снова сел, он вцепился пальцами в волосы и не понимал, что с ним происходит. Ему казалось его разрывает изнутри. С улицы забежал Тиберий вместе с Шоном и застыли, глядя на Фиена.

А потом вышла Веда, она обвела их спокойным взглядом белесых глаз:

— Ищите хворост. Готовьте погребальный костер. Можете вынести тело. Она разрешила его забрать.

Когда Фиен с друзьями забирали труп своего Повелителя молодая женщина не издала ни звука. Она просто стояла как изваяние и смотрела на них и Фиену почему-то показалось, что она их всех ненавидит за то, что они живы.

Фиен схоронил много своих собратьев. Кого-то лично отправил на тот свет, кто-то погиб в бою. Они привыкли к смерти. Они с ней срослись, как с чем-то естественным и понятным в этом мире, где жизнь намного удивительнее, чем вечный сон. Но сейчас, когда хрупкая фигура в развевающемся на ветру платье шла по кругу, поджигая хворост дрожащей рукой ему вдруг показалось, что никогда раньше он на самом деле не осознавал, что значит терять. Нет, не потому что его покинул лучший друг, не потому что он видел страдания Шели, которая скорее походила на призрак или на изможденную долгой, тяжелой болезнью смертную. Он осознал это когда успел перехватить Серебрянку прежде чем та добровольно ступила в пылающий костер. Прежде чем языки пламени начали пожирать подол ее платья Фиен вдруг понял, что значит терять. Удерживая женщину на расстоянии от костра, чувствуя, как она дрожит, слыша, как слабо бьется ее сердце он понимал, что если потеряет ее, то дальше нет смысла ни в чем. Нет смысла даже продолжать войну.

Они простояли возле костра пока не истлел последний уголь, пока от Повелителя не осталось лишь пепла, который вихрем закружил ветер и понес над скалами Аргона вниз, к Мертвому озеру.

Спустя три года…

Фиен смотрел как она срывает сухие стебли травы и аккуратно складывает на колени. Издалека она кажется почти ребенком. Очень худенькая, хрупкая, почти прозрачная. На голове платок, туго завязанный вокруг идеального лица. Он содрогнулся, когда вспомнил, как повязал ей на голову этот платок впервые. Было жутко наблюдать как тонкие пальцы плетут крошечные венки из сухих стеблей. В Мендемае нет цветов, только чертополох и перекати-поле. Цветы завозят в Арказар из мира смертных. Он привез ей настоящие, живые. Целый ворох. Фиена не было несколько недель. Они как раз вернулись с наживой, пополнив ряды армии новыми воинами, разгромив несколько деревень возле Нижемая. Постепенно все возвращалось на круги своя. Два года назад Фиена выбрали новым предводителем армии мятежников, после взятия огромного склада продовольствия в Арказаре воины признали его своим Господином. До этого в отряде царил хаос. Они вернулись в пещеры у подножия скал. На это раз укрепив охрану местности, расставив ловушки, вырыв подземные ходы. Фиен не торопился, так, как Аш в свое время, движимый жаждой мести. Инкуб хотел, чтобы армия окрепла, достигла той численности, когда противостоять им не смогут даже воины Лучиана и Берита. И тогда они снова пойдут на Нижемай, но в этот раз за победой.

Вернувшись с долгого похода, Фиен не пошел к кострам праздновать, пить четьем, трахать рабынь, которых освободили из обоза невольников. Он хотел увидеть ЕЕ. Знал, что его не узнают, знал, что ей все равно. Веда кивнула на заросли ельника. Шели проводит там каждый день. С утра и до ночи она рвет стебли сухой травы и плетет венки. А потом развешивает их на деревьях, любуется своей работой и плетет заново.

Сейчас он наблюдал за ней, даже не сбросив запыленный плащ. В Медемае настал сезон жары и мог продлиться несколько месяцев, а то и лет. Солнце беспощадно выжигало все живое, пересыхало даже мертвое озеро, обнажая свои жуткие трофеи, похороненные на дне ядовитых вод. Изо льда в пламя. Только в скалах Аргона еще можно существовать ледяной холод вершин смешивался с кипящим воздухом и создавал атмосферу пригодную для существования. Впрочем, демонам не ведомы неудобства, связанные с капризами жестокой природы Мендемая.

Шели не сразу его заметила, а когда увидела посмотрела сквозь него и продолжила свою извечную монотонную работу. Фиен подошел к ней и присел на корточки, стараясь поймать взгляд голубых глаз.

— Я привез тебе цветы. Помнишь? Ты рассказывала мне о ромашках?

Женщина даже не подняла голову, но он привык. Он знал, что она его слышит. Веда так говорила. А ему хотелось в это верить. Хотя он и привык к ее безмолвию.

К этому странному состоянию, в которое она погрузилась три года назад и в котором он винил только себя….

После того, как сожгли труп Аша, они двинулись в путь вечером, когда Мендемай накрыла непроглядная тьма, освещая дорогу факелами, спускались вниз к долине Смерти, где разбил лагерь Гурий, куда перенесли из пещер все что уцелело после набега армии Братьев. Их путь пролег через лабиринты и подземелья, узкие ущелья скал и пустынную местность. С короткими передышками на привалы. Все это время Фиен не сводил с нее глаз. Ему казалось, что стоит упустить Шели из вида, как с ней что-то случится, ему мерещилась повсюду угроза, он постепенно превращался в одержимого ею безумца. Осознавал, что никогда не добьется т нее даже взгляда. Ему просто было необходимо, чтобы она дышала и жила. Ради нее делались эти привалы, когда инкуб видел, как она слабеет в седле, как бледнеет и обхватывает руками огромный живот или как валится с ног, когда они идут пешком. Ему казалось, что она и сильная, и хрупкая одновременно. Сломленная и в то же время железная. Только он понимал, что ее сила вот в этом пищащем комочке, завернутом в одеяло. Пока ей есть о ком заботится она готова бороться и идти с отрядом.

В один из таких коротких привалов Шели родила сына. Несколько часов инкуб ждал, пока Веда выйдет из проклятого шатра и сообщит ему плохую или хорошую новость. Только там, под цветным пологом, было неестественно тихо и Фиен обливался холодным потом. Разве роженицы не должны кричать, стонать от боли? Почему она молчит? Почему не издала ни звука? Наконец-то ведьма вышла из шатра и сообщила Фиену, что у Шели родился сын. Она назвала его Габриэлем.