Знамя любви - Саша Карнеги

«Если уж человеку приходится идти на войну, то только вместе с такими людьми, как эти», – подумал Генрик. Он вошел в дом и присоединился к сидящим за столом.

Король Пруссии Фридрих не смог воспрепятствовать объединению союзных армий под командованием герцога де Субис и саксонца Гильдбургхаузена. Пройдя еще семьдесят миль, они в октябре того же года встретились на земле Саксонии. Второго ноября объединенные силы союзников численностью пятьдесят тысяч человек заняли позиции близ Мейхельна в ожидании дальнейшего развития событий.

В нескольких милях к юго-востоку от них между деревнями Бедра и Росбах стали двадцать тысяч пруссаков под командованием самого короля Фридриха. Всего лишь двадцать тысяч, но еще дальше на восток между возвышенностями Янус и Полцен, у подножия которого дремало маленькое селенье Росбах, пряталась, также ожидая приказа, тяжелая кавалерия под командованием неистового Зейдлица.

Пятого ноября на рассвете союзнические части двинулись со своих позиций на юг, в обход пруссаков, для чего вступили в узкое извилистое ущелье, делавшее петлю у Цейхфельда.

Рядовые, как обычно, не имели ни малейшего представления о том, куда и зачем их посылают. Они вскочили на заре по звуку горна, втиснули свои тела в стоявшие колом мундиры, построились и зашагали навстречу несильному, но обжигающему ветру. На минуту мелькнуло солнце, бившее прямо в глаза и обозначавшее таким образом направление их пути – на восток. Затем его затянули тучи, и солдаты склонили головы, спасаясь от мокрого снега. Он, однако, вскоре исчерпал свои силы, вышло солнце и согрело солдат. В их рядах послышались шутки и смех, каждый обещал соседу к концу дня богатую добычу и реки вина, ибо безошибочный инстинкт человека на войне подсказывал им, что в этот день они, наконец, встретятся со своим противником на поле брани.

Но одного он не мог им подсказать, а именно, что Фридрих самолично наблюдает с колокольни Росбаха за их продвижением, что ему помогло солнце, услужливо блеснувшее на их длинных штыках в тот самый момент, когда они заходили в ущелье, и что конники Зейдлица уже в седле и подтягиваются как можно ближе к возвышенностям у Росбаха.

Глава II

Передовые части французской пехоты остановились у обочины дороги, ожидая, что им принесет время после полудня. Встали они на небольшой возвышенности над деревней Росбах. Под ней, впереди французов, протекал ручей, за которым виднелось несколько холмов под общим названием Янус. Из труб нищих хибарок Росбаха валил дым, но иных признаков жизни не было заметно. Солнце зашло, и к северу от Росбаха, где за взгорками засели пруссаки, собирались тучи.

С их стороны задувал ледяной ветер, и солдаты, ругая его на чем свет стоит, то били для согрева ногой об ногу, то хлопали себя руками по бокам. Без особого интереса наблюдали они продвижение союзнической кавалерии на правом фланге вниз, к ручью, и к селению Райхартверден, смутно проглядывавшему сквозь деревья. Между кавалерией и пехотой стояла французская гвардия в красных мундирах, там же, эскадрон за эскадроном, занимали позиции австрийские части под командованием Бретлаха и Траумансдорфа.

Даст Бог, они сделают всю грязную работу за нас, – от всего сердца пожелал бравый солдат.

– Это чтоб девушки потом говорили, что победу завоевали кавалеристы? – улыбнулся ему Генрик.

– Ах, пусть говорят, что им в голову взбредет, лишь бы вернуться к ним потом.

Кто-то засмеялся. Вдали раздался голос горна, все головы повернулись в его сторону. Кавалерия задержалась на этом берегу ручья.

– Чего они ждут?

– Мундир, небось, испортить не хотят.

Генрик медленно пошел по дороге по направлению к Жаку Бофранше. Солдаты полка де Майи после спешного перехода по пыльной дороге были потные и грязные, но мушкеты сияли чистотой, холодное оружие сверкало. Строй, естественно, нарушился, расхаживающие между замерзшими людьми офицеры старались их подбодрить.

– Голову выше, Легранж. В раю будет тепло.

– О да, месье.

– А уж куда пруссак попадет – даже не тепло, а жарко.

– Чего мы ожидаем, месье?

– Спроси Господа Бога, Вильбоа.

– Он не сумеет ответить. Они ведь и от него все скрывают.

«С чего они так веселятся? – подумал Генрик, – Что смешного видят вокруг себя? Еда плохая, плата грошовая, впереди или смерть, или увечье, а они между тем шутят и смеются, словно сидят в своем любимом кабаке».

Его не переставали удивлять терпеливость и невероятная выносливость рядовых. Но сегодня их терпению пришел конец: им было известно, что они находятся на расстоянии выстрела от врага, в поисках которого уже исходили не одну сотню миль, и им страстно хотелось наконец разделаться с ним. Подошел Жак. Они с Генриком перешли на другую сторону дороги, где их не было слышно.

– Что происходит, Жак?

– Луи говорит, что первой пойдет в атаку кавалерия.

– Вверх на этот холм? Я ей не завидую. Да и что там атаковать? Деревня словно вымерла. Мне кажется, Длинноносый в очередной раз передумал и дал от нас деру. – Генрик взглянул вверх на дорогу, где отдельно от группы своих офицеров стоял Луи и пристально вглядывался в молчаливую деревню.

– Мы пойдем в атаку на воздух, – нетерпеливо сказал Генрик.

– Не думаю. Что именно там, не знаю, но чую нутром, что за этой тишиной что-то, да скрывается. Чересчур там тихо. – На обычно веселое лицо Бофранше набежала тень. Он снова бросил взгляд на ожидающую приказа кавалерию, а затем на голый склон.

– Сжалься над нами, Боже, если придется брать эту высоту.

Вдруг смех и шутки в строю смолкли, все задрали головы и обратили взгляды в сторону склона. Воздух наполнился глухим топотом, земля под ногами людей ощутимо задрожала. Топот стал громче. Кое-кто из солдат вскочил на ноги, рука Генрика невольно потянулась к шпаге.

– О Боже, смотри! – Глаза Бофранше, казалось, вот-вот выскочат из орбит. Тысяча белых плюмажей на миг показалась над перевалом, затем прусская кавалерия с могучим грохотом перевалила через него и галопом ринулась вниз. Она сползала по склону мощной лавиной желтых мундиров и кирас, сверкающих в лучах заходящего солнца, и с саблями наголо, искрящимися в предзакатном розовом свете. Французские пехотинцы, разинув от неожиданности рты, ошалело глядели, как передовые эскадроны бросились в воду ручья, вздымая тучи брызг. Не замедляя хода, они врезались в расположение французов, громя их лейб-гвардию. Эскадрон за эскадроном прусских кавалеристов, рослых людей на рослых конях, в безупречном боевом строю переваливал через холм и обрушивался на французов. Удары стальных клинков, громкие выстрелы карабинов, которыми были вооружены союзнические войска, стоны раненых людей и ржание лошадей, истерические пронзительные завывания рожка смешались в оглушительный шум, перекрываемый, однако, непрекращающимся мерным грохотом копыт скачущих галопом коней, который приводил наблюдавших эту сцену французов в состояние немого ужаса.