Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич

Вот сержант читает нам письма наших предшественников. Тех, кто до нас держал здесь «крокодильчика», выбегал строиться, пел от восторга под раскрывшимся куполом парашюта, обдирал в кровь колени на тактике. Тех, кто, как и мы, устало и понуро входил в полк и оживал, услышав ту же песню. Кто прошел перед нами навстречу войне.

Они в Афгане всего полгода, но уже пишут о чьей-то гибели. А ведь этот пацан из «нашего» отделения. Кто-то из нас спит сейчас на его койке и таскает его автомат. И скоро нам туда же, где он погиб.

В июле нас на несколько недель вывозят в горный центр в соседнюю Киргизию. В ту самую Ошскую область, где уже много лет регулярно делят что-то друг с другом Киргизия и Узбекистан. Мы славно налазались по горам. И уже чуть лучше представляем, что ждет нас в очень скором уже теперь будущем.

Можно сколько угодно рассказывать про горы и можно даже вполне представить себе, как трудно должно быть лезть по склону с рюкзаком, набитым камнями. Но только оказавшись на этом склоне реально с реальным рюкзаком с реальными камнями, ты понимаешь, что все твои прежние знания и представления о горах ничего общего с реальностью не имели. И какой бы романтикой ни было окутано твое представление о войне, хоть раз забравшись на этот склон, ты даже задумываться боишься, как это будет, когда сверху в тебя еще кто-то станет стрелять. Это нереально себе представить. Потому что и без всякого обстрела ты «умираешь», не добравшись еще и до середины склона.

В горном центре наши «взъ…б-дренажи» наполняются все же куда большим практическим смыслом, чем в полку. Более того, все мы с удовольствием сейчас хоть сто раз пробежались бы под «Гуляку» и хоть с утра до ночи бы строились. Но этим блаженным мечтам никогда уже не суждено сбыться. Потому что в полк мы больше не вернемся. После горного центра мы окажемся в своих казармах только для того, чтобы привести их в порядок и устранить следы запустения, вызванного нашим отсутствием. Сразу после этого практически всех нас увозят в учебный центр.

Он расположен сразу на выезде из Ферганы. Недалеко от аэродрома, с которого взлетали наши «Ан-12» во время прыжков, и за тем бесконечным полем, где мы занимались тактикой. То есть нас как бы просто вывозят из полка за город.

Учебный центр — это большая одноэтажная казарма, столовая, клуб и еще несколько каких-то зданий, назначение которых мне не очень понятно. Как поначалу не очень понятен и смысл нашего здесь пребывания. Тем более в составе одной роты. Странно и то, что после полка и горного центра дрючат здесь ощутимо меньше. Но это радует.

Впрочем, очень скоро становится ясно, зачем мы здесь. На самом деле этот «учебный центр» что-то типа чистилища перед отправкой в Афганистан. Пока что только для нашей 6-й роты. От двух других рот батальона она отличается тем, что в полном составе отправляется в Афганистан уже спустя три месяца. Все, как обещал тот самый коренастый сержант в конце апреля. А это и был старшина нашей роты Малышев. Не обманул…

Через несколько дней начнутся отправки. Уже витают в воздухе незнакомые, чужие и непривычные пока названия: Гардез, Джелалабад, Кандагар… Именно в этих афганских городах находятся десантно-штурмовые бригады и батальоны. И именно туда вскоре отправимся мы все. Кому куда выпадет. Кто в какую отправку попадет. Нам пока все равно: Гардез, Джелалабад, Кандагар. Для нас это пока ничего не говорящие чужие названия. Скоро, скоро станут они родными навек…

Через несколько дней судьба разбросает нас по Афганистану. Через несколько дней — на войну, куда мы несколько месяцев готовились. А пока нам выдали кучу новых непривычных и ненужных нам сейчас шмоток: шинели, бушлаты, парадки, шапки. Казалось бы, на дворе конец июля, жара под 50… Зачем? Но мы уже знаем — в армии нет слова «зачем». Есть слово «надо». И мы погружаемся в довольно непривычные занятия. (Как вскоре окажется — и совершенно бессмысленные. Но опять же мы в армии. Надо — значит надо…) Макая в хлорку спички, мы «клеймим» все это хозяйство, старательно выводя на изнанке свои фамилию и инициалы. Все «нулевые» вещи, которые мы сумеем довезти до бригады, навеки сгинут в ротной каптерке, и мы никогда больше их не увидим.

Мы пришиваем шевроны, погоны и петлицы на парадки и шинели. Нам невдомек, что кто-то уже месяца через три поедет во всем этом домой. С войны — на Родину. И на этих самых шинелях, висящих на спинках двухъярусных коек, мы же будем делать «дембельский начес» для осенников призыва 1982 года… Чтобы шинели их были «мохнатыми» и нарядными, как положено гвардейцам-десантникам. А вся «красота», которую мы пришиваем, мучительно прокалывая пальцы, сопя и по-детски высунув язык, будет с этих шинелей оторвана. А на ее место, возможно, снова кем-то из нас, будет уже пришито все предназначенное специально для парадки, «нарядное», «дембельское»: и погон — с пластмассовой вставкой, обшитый стропой, с обтянутыми красной ниткой лычками, и шеврон — с надписью «Афганистан» и годами службы. И вставлять, обшивать, оттягивать и вырезать все это неуставное дембельское великолепие будем тоже мы — несколько месяцев назад прибывшие из Союза молодые бойцы, или на афганском армейском жаргоне «шнуры». Обалдевшие и от того, куда мы попали, и от того, как нас встретили. Но ничего этого мы не знаем пока. Да нам и неважно. Нам достаточно того, что нас оставили на время в покое…

Недоброе прощание

В первый день августа каждый из нас уже знает, куда именно. Примерно половина нашего взвода попадает в первую отправку. В город Гардез, в 56-ю десантно-штурмовую бригаду. Другая половина — в Джелалабад. Несколько человек поедут в Кандагар. То, что я попадаю именно в Гардез, мне пока без разницы. Зато радует, что мы по-прежнему вместе и с Пахомом, с Валерой Лункиным, с Индейцем, Мартыном. С теми, с кем успели уже скорешиться за эти три месяца. А вот Валера Мищенко и Петя Еремеев грустят. Один попал в Гардез, другой — в Джелалабад. Они еще с гражданки дружат, призвались вместе. И вот — расстаются.

Почему нельзя отправлять нас вместе целыми взводами или хотя бы отделениями, по 15–20 человек, мне непонятно. Непонятно, зачем нужно разлучать сдружившихся и притеревшихся друг с другом пацанов? Зачем резать по живому, разлучая друзей, которые, может быть, никогда больше и не увидятся? Впрочем, непонятно мне все это сегодня. А тогда никаких «зачем?» и «почему?» у меня не возникает. За три месяца я хорошо выучил ответ…

Первая отправка — 3 августа. Так что мы еще успеваем отметить на Родине новый пока для нас праздник — День ВДВ. В моем случае — праздник двойной. Можно сказать, квинтэссенция исполнения юношеской мечты — сегодня День ВДВ, завтра — окажусь в Афганистане.

Впрочем, лично мне этот триумф воли родная армия умудрилась испортить. Лет с десяти мои любимые конфеты — соевые батончики. Могу их есть в неограниченных количествах, только подтаскивай. И надо же было так угадать родному командованию, что на праздничном обеде новоиспеченных воинов-интернационалистов решили побаловать… именно этими конфетами! Радости моей не было границ! Чего не скажешь про большинство моих товарищей. Мало кто разделял мои кондитерские пристрастия. Так оно и к лучшему. Все, с кем я сидел за одним столом и кто заметил мой светящийся радостью взгляд, свои батончики сгребли с собой.

Видимо, в честь предстоявшей завтра чуть ли не половине взвода отправки сержанты не стали шмонать нас на выходе из столовой — вопреки обыкновению. Обычно это делалось для того, чтобы никто из гвардейцев, которым толком не давали поесть, не затыривал по карманам куски хлеба. Для чистоты эксперимента, так сказать. Вот лучше бы им и напоследок не отступать от этой замечательной традиции… Но нет — они как будто не видят, как братка ссыпает мне свои батончики. А надо сказать, что и свои я в столовке есть не стал. Решил отведать в обстановке, более подходящей столь торжественному случаю. Но, став объектом невиданной щедрости товарищей и снисходительности сержантов, я дал слабину и решил, что уж один-то батончик я могу употребить немедленно. Я же три месяца их не ел! Не видел даже!!!!