Начало России - Валерий Шамбаров

Сейчас предстояло перечеркнуть традицию. Оказаться одним и взять всю ответственность на себя. В том числе ответственность за разрыв с Константинополем. Страшновато было. Именно поэтому страна так долго выжидала. В конце концов, Византия не в первый раз склонялась к католикам, а потом возвращалась к Православию. Но сейчас чуда не происходило. Даже крах крестового похода не заставил Иоанна VIII и патриархию изменить позицию. А сколько можно было откладывать? Духовные и государственные нужды требовали – Церковь должна иметь полноценного предстоятеля. Такого предстоятеля, который сможет преодолеть шатания, уберечь Русь от скатывания к унии.

И все-таки, отказаться от привычного было трудно. Духовенство, великий князь, его бояре и дьяки снова и снова изучали исторические хроники, труды отцов Церкви, правила, толкования. Причем мнения возникали разные. Даже весьма почитаемый игумен, св. Пафнутий Боровский выступал против церковной самостоятельности. Полагал, что без патриаршего поставления митрополит будет незаконным. Собор созвали только в конце 1448 г. Кандидат был единственным – Иона. Он уже зарекомендовал себя предстоятелем Церкви, выступал незаменимым помощником государя.

Но собору пришлось подумать, как убедить священников и паству в необходимости преступить традицию. Надо было убедить и самих себя, отбросить колебания. Для избрания митрополита постарались подобрать все возможные основания. Вспомнили Апостольское правило, вспомнили и о том, что Иону уже посылали для поставления в Константинополь. Греки тогда схитрили, навязали Исидора, но… пообещали считать Иону его преемником. Выходило, что патриархия, хотя бы косвенно, благословила его! Но собор назвал и причину разрыва с Византией, обличил унию. 15 декабря святитель Иона был официально возведен в митрополичье достоинство.

И там же, на соборе, Василий II провел еще одну важную церемонию – провозгласил старшего сына, 8-летнего Ивана, великим князем и своим соправителем. Подобная практика издревле существовала у византийцев, но на Руси детей еще ни разу не назначали соправителями при живом отце. Однако Темный знал что делал. Он утверждал династию, сын становился его глазами. Впрочем, во мраке телесной слепоты Василий II увидел многое из того, что было недоступно его зрячим современникам. Увидел путь, по которому надо направить Русь, чтобы избежать повторения просчетов и катастроф. Но государь осознавал и другое – он не успеет осуществить свои замыслы. Он обязан был подготовить смену. Подготовить государя, который завершит преобразование державы.

Таким образом, Русская Церковь стала автокефальной, то есть самоуправляемой. А первым шагом новая Церковь благословила великого князя Ивана Васильевича – будущего основоположника русского самодержавия… Хотя в данное время до самодержавия было слишком далеко. На Руси все еще тлел очаг гражданской войны, и митрополит Иона направил усилия Церкви, чтобы наконец-то погасить его. На соборе составили и разослали по стране окружное послание. Святитель и духовенство напоминали, что миновал год, а Шемяка так и не выполнил клятв, не вернул украденные ценности, святыни, пушки. Еще раз перечисляли его измены и предупреждали: если он дерзнет «на христианское нестроение и кровь», на него падет отлучение от лица всего Освященного собора.

Но… роли в русской драме будто переменились. Василий Темный прозрел для дальнейших преобразований государства, а в Галиче сидел слепец. Он уже не видел действительности. Не видел собственной вины, а только копил обиды на других. Его обидел Василий II – отплатил за то, что сохранили жизнь! Обидел Борис Тверской, помог врагу. Обидел народ, передался к победителю. Обидел митрополит… Послание Ионы Шемяка воспринял как новое оскорбление. А угрозами отлучения не впечатлился. Ведь собор и избрание митрополита можно было при желании объявить незаконными. Значит, и отлучение будет незаконным.

В замкнутом мирке Галича, задурманив голову хмельными медами, князь строил несбыточные планы, в ослеплении принимал за реальность свои же химеры. Узнал, что у немцев и шведов провалился крестовый поход на Новгород. Стало быть, для «золотых поясов» отпала надобность в дружбе с великим князем. А особенно раззадорило мятежника бряцание оружием в Литве и Польше. Борис Тверской весьма самонадеянно выпросил у Василия II Ржев. Московские государи постоянно спорили за этот город с соседями, а теперь король Казимир рассудил, что у тверичей руки послабее.

Его воеводы внезапным ударом захватили Ржев. Вот тут и разыгралось воображение у Шемяки: Василий Темный вступится за союзника, сцепится с литовцами и поляками – самое время заварить кашу. Снесся с Иваном Можайским, тот не заставил себя упрашивать, примчался в Галич. Наметили первым делом овладеть Костромой, а оттуда можно будет бросить клич волжской вольнице, вятчанам, новгородцам, позвать хана Мамутека. Глядишь, и литовцы сообразят, перейдут в наступление…

В чем-в чем, а в разбойничьей войне по лесам Шемяка был мастером. Галичские и можайские дружины выступили скрытно, выскочили к Костроме. Но… замыслы сразу же провалились. Василий Темный отлично изучил повадки двоюродного брата. За ним тайно присматривали, его планы были известны в Москве. Государь заранее отправил в Кострому «многих детей боярских» и собственный двор под началом лучших командиров, Ивана Стриги Оболенского и Федора Басенка. А вот Шемяка с Можайским действовали вслепую. Не подозревали, что их ждут, сунулись с разгона и были побиты. Ошалело считали потери и услышали, что к Костроме уже идет сам Василий П. В поход он взял и митрополита, епископов, священников. Меч и крест соединились для наказания клятвопреступника.

Шемяка сообразил, что если армия великого князя и гарнизон крепости зажмут его с двух сторон – конец. Метнулся навстречу Темному, занял позицию у села Рудина под Ярославлем. Но государь, по своему обыкновению, предпочитал не губить воинов. Попросил Михаила Верейского связаться с его братом, Иваном Можайским, и посулил – если отстанет от Шемяки, его простят и прибавят к уделу Бежецк. Продажный Иван ни секунды не раздумывал, перекинулся на сторону Василия П. Галичский князь скис. Только сейчас он вспомнил об Ионе, взмолился перед митрополитом о посредничестве. Войско Темного готово было смять неприятеля, но он все-таки удержался, приказа атаковать не отдал. Опять продемонстрировал, что готов миловать врагов. Шемяку отпустили с миром, он повторил клятвы и обещания. Но и великий князь со святителем кое-что пообещали упрямцу. Пообещали, что не намерены терпеть подобные выходки до бесконечности, и отпускают его в последний раз.

40. Шемякины суды

Лето 1449 г. в кои веки выпало спокойным. Шемяку усмирили. Казимир не собирался затевать большую войну, ограничился Ржевом. А с Сараем великий князь был в мире, числился в подданстве Сеид-Ахмеда. Бояре отправили семьи в свои вотчины, многие и сами разъехались. Но… обстановка в степях изменилась. Новое Крымское ханство не пропускало сарайских татар к литовским владениям. Зароптали мурзы и воины, они оставались без добычи. Зароптали работорговцы, у них начались перебои с товаром. А тут уж озаботился Сеид-Ахмед. Недовольные воины могли уйти к соперникам, разочаровывать купцов было еще опаснее. Хан махнул рукой на московское подданство. Что поделать, если пленных можно взять только на Руси? А великий князь стерпит, больше будет бояться.

Нападение стало для русских совершенно внезапным, даже не успели оповестить население. Крестьяне трудились на полях, бояре и их жены млели на солнышке, лакомились свежими ягодами, грибочками, по вечерам слушали напевы дворовых девушек. И вдруг в тихие деревни, в уютные имения врывались дико орущие всадники, дома охватывало пламя, свистели сабли, подсекая мужей, а боярыням и их певучим девушкам крутили руки, гортанно помыкали, требуя идти за грабителями. Татары пронеслись ураганом до р. Пахры. К счастью, возле Звенигорода находился служилый царевич Касим со своим отрядом. Бросился наперехват, «и с коими стретился, тех бил и полон отъимал». Сарайским ордынцам это пришлось не по нутру, они не разобрались, какие силы атакуют их и «бежаша назад».

Но вскоре выяснилось, что и Шемяку безнаказанность только избаловала. Князь внушил себе – Василий уклоняется от сражений, потому что трусит. Зачем же соблюдать какие-то клятвы? Московские агенты из Галича доносили: не прекращаются пересылки с Вяткой, казанским Мамутеком, Новгородом. Однако Василию II подобная свистопляска надоела. Он честно предупреждал Шемяку, что прощает в последний раз. Не внял – сам виноват.

Государь надеялся обойтись без серьезных боев. Наметил такую же операцию, какие любил сам Шемяка. Выслал корпус кавалерии, чтобы стремительным рейдом проскользнул к Галичу и захватил врасплох. Командование поручил своему шурину Василию Боровскому. Но он оказался никудышным начальником. Скрытность не соблюдал, скоростью себя и подчиненных не утруждал. Ехали ни шатко ни валко, а в Галиче прослышали, изготовились к обороне. Князь узнал, что его ждут, и на приступ не отважился, вступил в бесполезные переговоры. Выслушал лапшу, которую ему вешали на уши, возможно, и подношения принял. Повернул обратно.