Среди красных вождей - Георгий Соломон (Исецкий)

Прежде всего я поручил Левашкевичу составить нормальный тип договора в виде особого формуляра, в который оставалось только вставить необходимые детали, относящиеся к данной поставке. Это была нелегкая задача, с которой Левашкевич справился с честью. Но вот тут-то и произошло одно обстоятельство, которое дало Гуковскому формальное оружие против Левашкевича и, само собою, против меня как начальника учреждения.

Выработав формуляр договора, Левашкевич одновременно производил анализ существующих договоров, заключенных Гуковским, об общем характере которых я уже говорил. Все эти дела были настолько запутаны, и сознательно запутаны, что даже такому опытному цивилисту, как Левашкевич, было трудно в них разобраться, особенно если еще принять во внимание, что дело происходило в Эстонии, только что начавшей конструироваться, и где поэтому в области права была большая неразбериха… Между тем в Ревеле же находился в качестве русского эмигранта знаменитый адвокат, старик Кальманович, который по поручению эстонского правительства был занят кодификацией[69] законов, вошедших в кодекс этой молодой страны.

Поэтому с моего разрешения Левашкевич обратился к нему за помощью. И почтенный старик, хотя и эмигрант, но весь, всею душой русский и готовый служить России, какова бы она ни была, горячо взялся за дело. Нечего и говорить, что, ознакомившись с этими «договорами», честный старик пришел в ужас, своим искушенным взглядом тотчас же заметив чисто мошенническую сущность этих сделок. А их была масса! И, позволю себе сказать, что и оба мои юриста, и я — мы глубоко страдали, изучая эти дела.

Я не буду приводить описание всех тех договоров., по поводу которых мне нужны были советы моих юристов: это потребовало бы целое самостоятельное исследование, для чего у меня нет при себе материала. Но все эти дела, надо полагать, хранятся в архивах ревельского торгпредства, если, конечно, они для сокрытия следов нарочито не уничтожены. Я приведу описание тех шагов, которые мы приняли и из-за которых пришлось вести борьбу с Гуковским и, само собою, с его стоявшими за кулисами, не выступавшими открыто «уголовными друзьями».

Выше я говорил о договоре по поставке гвоздей неким П., который, пропустив срок, требовал пролонгации, в чем я ему отказал, и который поставил часть товара в несообразной укупорке и спутанной спецификации. Тем не менее он требовал еще денег, грозил судом. Все дело было явно нарочито запутано.

Узнав о моем намерении аннулировать этот договор, поставщик обратился, конечно, за защитой к Гуковскому. Мне была известна закулисная сторона этой сделки. Я знал, что для того, чтобы получить этот заказ, П. уплатил громадные взятки и самому Гуковскому, и Эрлангеру, и его зятю. И вот получив мое письмо с сообщением о том, что я аннулирую заказ и требую возмещения всех убытков, П. и обратился к Гуковскому, который стал настаивать, чтобы я сделал поставщику еще разные льготы и оставил договор в силе. Узнав, что я привлек к делу Кальмановича, Гуковский просил меня пригласить и его, говоря, что он даст исчерпывающие объяснения, которые изменят мой взгляд на этот вопрос.

Разобравшись в деле по переписке, Кальманович остановился, между прочим, на том пункте договора, где было указано, что речь идет о «наличном» товаре, а между тем прошло много времени, прежде чем, испугавшись угрозы судом, П. представил, как я выше указал, с громадным опозданием часть товара в виде разного гвоздильного сброда, который я отказался принять по полному его несоответствию с договором.

Исполняя настоятельное желание Гуковского, я пригласил его, и он пришел ко мне в кабинет в то время, когда там были Кальманович и Левашкевич. Когда я обратил его внимание на то, что в договоре ясно указано, что речь идет о «наличном» товаре, он решительно заявил:

— Да, я знаю. Но подписывая договор, я считал, и понимал, и знал, что у П. товара нет и что ему придется его раздобывать, на что потребуется время. И вот я заявляю, что в случае возбуждения иска против П. скажу, не обинуясь шантажного иска, я сочту своим долгом честного человека выступить на суде свидетелем с его стороны… И я покажу суду, что соломоновские домогательства неосновательны, лживы и совершенно шантажны… Я, — с жаром колотя себя в грудь, продолжал он, — выявлю на суде правду, чистую правду, как бы ни была она тяжела Георгию Александровичу… И я вам советую, — обратился он прямо ко мне, — в ваших же интересах советую отказаться от шантажа и честно выполнить лежащие на вас обязательства по этому договору… Не срамитесь! Не компрометируйте вашего высокого звания уполномоченного Наркомвнешторга!..

— Позвольте, Исидор Эммануилович, — перебил его поседевший в уголовных делах старик Кальманович, — но ведь правда-то, настоящая правда, о которой вы говорите, на стороне представительства, интересы которого защищает Георгий Александрович, а не на стороне поставщика…

— Да, но это шантаж, а я шантажистом никогда не был и не буду. И я не хочу разорять честного человека… Я буду стоять за правду!..

— Исидор Эммануилович, — сказал я, — я пропускаю мимо ушей ваши выражения «шантаж» и прочее. Вы меня не можете оскорбить. Дело не в том. Здесь вопрос не обо мне, а о России, о ее интересах…

— Что?! Интересы России?! — с пафосом закричал он. — Правда выше всяких интересов, и даже государственных! И я твердо верю в нее!.. Я знаю, что в качестве государственного деятеля этой эпохи, когда мне выпало на долю творить историю, я являюсь историческим лицом… И вот беспристрастная история поддержит меня, она скажет свое беспристрастное слово…

— Ну, Исидор Эммануилович, — перебил его Кальманович, — что нам говорить об истории, это вопрос далекий… Но вот что верно, это то, что проектируемое вами выступление на суде будет не историей, а скандалом, это вне сомнения, и героем его будете вы…

— В защиту правды я пойду на все!.. — мужественно ответил Гуковский.

— Ну, и исполать вам, — сказал старик Кальманович. — А теперь, Георгий Александрович, — обратился он ко мне, — вам решать, пойдете ли вы ввиду таких намерений Исидора Эммануиловича на расторжение договора с П., что не обойдется без суда, а следовательно, сопряжено будет с выступлением Исидора Эммануиловича в защиту «правды», как он ее понимает… Конечно, показание Исидора Эммануиловича как лица, заключавшего договор, произведет на суд неблагоприятное для вас впечатление, но я считаю, что вы выиграете дело, ведь сроки-то, во всяком случае, пропущены, форс-мажор[70] исключен…

— Мое решение неизменно, — ответил я.