Прохоровское побоище. Штрафбат против эсэсовцев (сборник) - Роман Кожухаров

Ручной пулемет Потапов передал Зарайскому. Слишком тяжело было бы ползти, груженным минами и гранатами, да еще с «дегтярем» за спиной.

Вражеский обстрел к этому времени усиливается. Гул выстрелов заполняет пространство. Почему-то в этот раз грохот выстрелов особенно сильный. Осторожно выглянув из-за кое-как установленного на бруствер, покрытого лохмотьями стружки, бревна, Коптюк напряженно всматривается в сторону немецких позиций.

От увиденного начинает учащенно биться сердце. Танки уже движутся по полю, причем значительно быстрее прошлого раза. Первая линия уже метрах в четырехстах от переднего края штрафников. Наверное, наученные горьким опытом, стараются как можно быстрее преодолеть сектор заградительного огня.

LI

Федор просит Довганюка срочно соединить его со штабом роты. У Федора и у остальных взводов позывные числовые: второй взвод – «18-й», штаб роты – «12-й». Двенадцатый отвечает сразу, и Федор запрашивает минометную и артиллерийскую поддержку. Он еще не успевает закончить фразу, как связь снова прерывается. Чуть не разбив в сердцах тяжелую черную трубку телефонного аппарата, Федор закусывает губу и сдержанным тоном просит замкомвзвода снова заняться телефонным кабелем.

Довганюк, не дожидаясь, когда утихнет вражеский обстрел, уползает по следу кабеля. В той стороне один за другим вспухает взрыв от мины и высокий фонтан земли и дыма, поднятый артиллерийским снарядом.

Старшему лейтенанту кажется, что он послал своего замкомвзвода на верную смерть. Он старается об этом не думать, да ему и некогда об этом думать. На НП появился Дерюжный. Они вместе с Зарайским притащили пулеметчика «максима». Все лицо у бойца залито кровью. Верх головы перебинтован, и бинт уже весь темно-красный от набрякшей крови. Зарайский с потерянным видом бормочет, что осколком пробило первому номеру голову. Коптюк даже не знает, как зовут пулеметчика. Зарайский говорит, что его фамилия Сергеев и что он родом из-под Перми. Раненый шевелится. Зарайский тут же наклоняется, стараясь уловить ухом, что тот шепчет. «Пить! Пить просит!» – вскрикивает «переменник», расшифровавший угасающий шепот боевого товарища.

– Зарайский, возвращайтесь к пулемету! – суровым окриком приказывает Коптюк.

Дерюжный переглядывается с Зарайским, и замкомвзвода толкает того в плечо. Зарайский растерянно глянув на пулеметчика, бежит прочь, к своему пулемету.

– Разыщи ему, Семеныч, второго номера… Срочно! Слесаря и Пилипчука разыши! Всем к бою готовиться!.. – кричит ему старший лейтенант. – Немец вот-вот будет здесь!

Коптюк вспоминает, что отдал свою флягу этому «переменнику». Она заткнута у него под расстегнутую пуговицу гимнастерки. Федор достает флягу. Чувствует, что в ней есть немного воды. Отвинчивает крышку и подносит к губам пулеметчика. Наливает влагу в полураскрытые, истрескавшиеся губы. В трещины въелась пыль и грязь, и когда на них попадает вода, их цвет от мокроты делается четче. Во рту, потом в горле бойца булькает, потом обратно выходит воздух, как будто он делает выдох. Потом он затихает. Значит, его звали Сергеев. «Сергеев, Сергеев…» – подобно стуку пулеметной очереди, лихорадочно крутится в мозгу взводного одно и то же слово, и он машинально прикладывается к горлышку фляги и жадно пьет теплую, железистую влагу.

LII

Тем временем, в противовес массированному накату со стороны немцев гула артиллерийской и минометной стрельбы, дала залп артиллерийская батарея Артемова. Снаряды, против ожидания старшего лейтенанта Коптюка, не встречают передовые порядки наступающих танков и пехоты, а уходят далеко, разрываясь где-то у самой линии горизонта. Там над землей одно за другим появляются белые облачки, и следом ширится нарастающий гул и свист приближающихся снарядов.

Артиллеристы Артемова бьют по каким-то новым целям, которые они считают более важными и опасными. А танки все ближе. Они наступают, как и в прошлый раз, тремя линиями, только промежутки между ними дальше, а между линиями, наоборот, меньше. В голове тоже четыре машины, только это уже не поголовно «тигры». «Тигр» всего лишь один, а остальные – средние. Такие же следовали и во второй шеренге. К наступающим добавились две легкие танкетки, которые шли замыкающими.

Все пространство между бронетехникой заняла пехота. Автоматчики двигались в полный рост, почти бегом, чтобы поспеть за машинами.

Пули свистели над головами штрафников, прижимая все ниже, не давая выглядывать из-за бруствера окопов. Это вели огонь пулеметы танков, возглавлявших вторую атаку гитлеровцев.

Коптюк успел заметить, как выцветшая гимнастерка мелькнула возле противотанкового рва. Потапов или кто-то из его группы… Успел поставить мину? А остальные? Или их уже выкосили вражеские танковые пулеметы? Зря он согласился на эту затею. Пропадут бойцы ни за что. А если, не дай бог, в плен загремят? Вот тогда ему точно головы не сносить… Отправят его на место этого вот Гвоздева. Эх, Федор, о чем же думала твоя дурья башка!..

От муторных мыслей Коптюка отвлек второй залп артиллерийской батареи. Расчеты Артемова по-прежнему были нацелены на дальние рубежи немцев. Правда, теперь их цели стали ближе. Федор уже смог различить вдали, позади наступающих рядов пехоты и танков, малюсенькие точки. Но они были не черные, а грязно-бурого цвета. Именно они по очереди исторгали белые облачки, которые тут же оборачивались нарастающим свистом и чередой взрывов, покрывавших позиции артиллеристов.

LIII

«Самоходки»!.. Теперь уже не было никаких сомнений в том, что немцы ввели в бой самоходные артиллерийские установки. Неужели те самые, несокрушимые «фердинанды», которые так расхваливали немецкие листовки? Орудия у «фердинандов» должны быть такого же калибра, как у «тигров». А эти разрывы снарядов слабее «тигриных». 75-миллиметровый калибр, не больше. Значит, или штурмовые орудия, или «самоходки», но только не те самые несокрушимые, которыми пугали немцы, а такие, которые вполне по зубам бойцу Красной Армии, невзирая на то, переменного он состава или постоянного.

Известие о том, что в наступлении против штрафников участвуют немецкие самоходные установки, каким-то необъяснимым образом уже распространилась по траншеям «переменников». Все-таки немало в окопах находилось бывалых бойцов, разбиравшихся, что происходит на поле боя. Из уст в уста, от ячейки к ячейке «беспроводной радиосвязью» вмиг разлетелась эта информация, причем с неизвестно чьей подачи, но все упирали на то, что на окопы штрафбата движутся именно великие и ужасные «фердинанды». Ропот и тревога пробежали по рядам обороняющихся. Вот и Слесаренко прислал совсем юного парнишку с совсем не окопной фамилией Комнатный, чтобы, дескать, выяснить по поводу «фердинандов».

В ответ Коптюк затребовал на НП лично Слесаренко, а также замкомвзвода Дерюжного, Пилипчука и Зарайского. Аркадия оставили за командира второго отделения и номера первого в расчете «максима». Пробравшимся на наблюдательный пункт, под свист пуль и осколков, Коптюк наказал разъяснить бойцам всеми доступными и недоступными средствами, что самоходки немцев – никакие не «фердинанды». Попутно взводный приказал следить и пресекать малейшие проявления паники и трусости. У страха глаза велики, и чем сильнее трясутся поджилки, тем до более огромных размеров вырастает вражеская танкетка…

LIV

Артиллеристы продолжали вести дистанционную дуэль с вражескими самоходками, и пока складывалась она не в пользу батареи Артемова. Фашисты брали количеством, не жалея боеприпасов, вели интенсивный беглый огонь, который огненной стеной обрушивался на позиции роты Телятьева и капитана Артемова. Расчеты дальнобойной полковой и дивизионной артиллерии почему-то молчали. Не слышно и не видно было работы тяжелых снарядов гвардейских минометов.

Уже когда передняя линия танков приблизилась менее чем на триста метров, в рядах наступающих стали вздыматься разрывы мин. Судя по облачкам и всплескам земляных комьев, которые тонули в поднятой гусеницами пыли, начали обстрел 82-миллиметровые минометы лейтенанта Лазерко. Получилось с серьезным опозданием, так как основная масса вражеских пехотинцев уже пересекла этот сектор, но лучше поздно, чем никогда.

По команде Коптюка Зарайский вместе с назначенным вторым номером молодым бойцом из пополнения Гришей Колпиным открыл огонь из «максима». Подстегнутые осколками, разлетавшимися от рвущихся позади мин, немецкие автоматчики невольно стали напирать на передние ряды, скучившись в прогалинах между лязгающими гусеницами танками.

В этот момент, с левого фланга, c широким сектором охвата, и ударила длинная очередь пулеметного расчета Зарайского. Огонь, открытый «максимом», поддержали ручные пулеметы Фаррахова и Артюхова. Бывший летчик работает короткими очередями, экономно и точно, с ходу внося сумятицу в ряды наступавших.