Родить легко - Инна Мишукова

количества участников не имело смысла снимать большой зал (как правило, конференции проходили в храмах, за счёт чего создавалась особенная атмосфера), что обернулось неожиданным подарком: мы целых три дня общались с гением мирового акушерства у него дома.

Мишель с Лилианой живут в лондонском районе Хайгейт, в довольно непритязательной квартирке на первом этаже классического двухэтажного особнячка в виде коттеджа на четыре владельца. Всё очень скромно, естественно, с европейским вкусом, в британском духе. Никакой пошлой роскоши: просто полки, книги, обычный письменный стол, маленькая кухня. По площади – как пара совмещённых хрущёвок с более высокими потолками и нормальными окнами. Вокруг дома из красного английского кирпича разбит крошечный стильный садик. Впечатление, что в такой обстановке можно без стеснения говорить и спрашивать вообще обо всём.

На всех конференциях Одена, куда не нужно добираться самолётом, рядом с ним находится Лилиана Ламмерс, гуру доул всего мира. Её рассказы о родах – какой-то отдельный вид искусства. Как она слышит женщину, как наблюдает и чувствует тонкие моменты, умеет «подсоединиться» к рожающей будто хвостом аватара – не передать словами!

Про свои сопровождения родов Лилиана рассказывает очень медленно, с учётом необходимого для переводчика времени. Но даже без этого её описания всегда поразительно спокойные, размеренные, с полуулыбкой. При том что родина Ламмерс – Аргентина! И таящийся в ней огонь жгучего латиноамериканского темперамента выдаётся малыми порциями.

После предыдущей конференции, на которой многие увидели и услышали Лилиану впервые, мы особенно радовались, что получим возможность целых три дня забрасывать её вопросами и впитывать потрясающий опыт. Но, ко всеобщему удивлению, Ламмерс отсутствовала в течение всего второго дня. Мишель общался с нами один и ничего не пояснил, хотя мы аккуратно поинтересовались причиной её отсутствия. Даже немного забеспокоились: когда-то Лилиане сделали операцию на сердце, после чего она и не летает, перемещаясь по Европе только туда, куда можно добраться поездом (поэтому Россию Оден посетил без Ламмерс).

В третий, завершающий день конференции, когда она вновь заняла своё место рядом с доктором, посыпались вопросы: всё хорошо? ничего не случилось?

Совсем уже немолодая, но удивительно красивая Лилиана (на мой взгляд – идеальное олицетворение акушерки как сочетания мудрости, всепоглощающего буддийского спокойствия, доброты и неподвластной времени женской сексапильности), как обычно невозмутимая и доброжелательная, согласилась удовлетворить наше любопытство. И вот какую историю мы услышали…

Несколько лет назад она сопровождала роды пары, ребёнку которых задолго до появления на свет поставили диагноз синдрома замедленного развития плода третьей степени. Причинами его могут выступать самые разные факторы – от довольно безобидных, вроде чрезмерной юности матери, до самых тяжёлых форм различных иных синдромов. К сожалению, согласно печальной статистике перевес в пользу последних: более семидесяти процентов детей с подобным диагнозом рождаются с серьёзными нарушениями. Если, конечно, родители не примут решения – не давать жизнь ребёнку, заведомо обречённому на мучения…

Но эта пара ни секунды не задумывалась. То ли их глубокая вера, то ли убеждения, то ли просто любовь – впрочем, неважно, по какой причине они отказались лишить жизни своего ребёнка ещё до появления на свет. И согласились принять его любым. Лишь бы жил.

Помимо этого, они пожелали родить его дома.

На первый взгляд странно. Вроде бы в такой ситуации логично и уместно максимальное участие медицины, и рожать заведомо сложного ребёнка в домашних условиях… У нас бы сказали: «Да вы совсем, что ли?!» Но это Европа, с её безусловным уважением к праву личности на любое решение относительно собственных жизни и здоровья. Все обо всём предупреждены, бумаги подписаны, все взрослые, сами отвечают за свои поступки.

Дальше рассказ Лилианы:

– Роды начались в сорок две недели. Я приехала и увидела, что женщина чувствует себя очень хорошо. Она слышит своё тело, гармонично звучит, её дыхание и звуки похожи на дыхание и звуки в сексе – в них есть сила и жизнь…

(Тут нужно заметить, что Лилиана часто говорит именно о «слышании» родов, и я по мере накопления собственного опыта стала особенно понимать её в этой формулировке.)

– Но в какой-то момент звучание изменилось. Нет, не прибавило громкости, женщина не жаловалась. Но словно погасла изнутри. Звуки стали «ранеными», будто скулит подстреленное животное…

Лилиана предложила немедленно ехать в больницу. Роженица неожиданно легко согласилась – Лилиана вполне допускала сопротивление или отказ, но их не последовало.

Врачам оставалось только констатировать интранатальную гибель плода. Мать-природа милосердно (наверное) приняла бремя выбора и решения на себя. После рождения обнаружились такие физиологические нарушения и пороки развития, которые в любом случае не позволили бы этому ребёнку жить.

В тихом зелёном пригороде Лондона есть необычное кладбище – просто лес. Вы не найдёте там ни крестов, ни надгробий, ни памятников, как, собственно, и примет самого кладбища. Захоронения разрешены исключительно при условии отсутствия любых подобных признаков. Их можно отметить посаженным деревом, или большим камнем, или ещё чем-то подобным, но исключительно природным, естественным. Родные опознаю̀т места упокоения близких по ведомым только им специальным знакам или отметинам, непонятным другим людям.

Лилиана общается с родителями и каждый год, в тот самый день рождения и смерти, ездит с ними в затерянный в тихом пригороде Лондона лес. Вспомнить, принять и поблагодарить.

Её рассказ поразил нас. Представилась российская действительность – когда женщина, допустим, находится в опасной с точки зрения родов ситуации, и об этом знают в больнице. И вот к ним привозят роженицу с уже погибшим внутриутробно ребёнком!

Любая отечественная акушерка отправилась бы в тюрьму, её с позором и вечным волчьим билетом изгнали бы из профессии. Все бы об этом знали и не приняли бы её ни в один роддом. Подобные случаи для наших акушерок – когда они доставляют в медучреждение женщину, с которой что-то пошло не так, – оборачиваются крайне печально. На акушерку вешают всех собак, на неё валятся все камни, шишки, тапки, тухлые яйца и проклятия с анафемой.

А в Лондоне всё по-человечески. Все знают Лилиану Ламмерс и то, что она профессионал. И в любом госпитале понимают: если нечто подобное случилось, значит так сложились обстоятельства, более того – всех предупреждали о возможных последствиях. И никто ни на кого не катит бочку, никого не тащат в суд.

И вообще, отношение к индивидуальному акушерству в Европе совсем другое. Может быть, конечно, они его заслужили.

Другая система, уровень доверия и уважения людей друг к другу, другой уровень ответственности.

Глава 60

Конференции Мишеля Одена (окончание)

На первой же для меня конференции (а всего