Эта больная любовь (ЛП) - Холл Джесси

— Ты так многого не понимаешь, — начинает он. — Он всегда наблюдал за тобой… издалека, а я — изнутри.

Барет знал о существовании Эроу. В какой степени, я не знаю. Единственное, что я могу предположить, — это то, что Эроу хотел, чтобы все было именно так. Меня всегда оберегали, а истины всплывали в свое время, когда я была достаточно сильна, чтобы принять их. Чтобы поверить в них как в факты.

К счастью, машина, в которую нас посадили, как я и предполагала, более новой модели, и мне остается только ощупывать темное пространство свободной рукой, пока кончики пальцев не нащупают защелку безопасности. Это был урок не от Эроу, а мой собственный навык.

— Как же хорошо иметь старшего брата, — шепчу я про себя, дергая за шнур и открывая замок багажника.

Это не первый багажник, в котором меня запирают. Спасибо, Барет.

Барет смеется рядом со мной в недоумении.

— Кто бы мог подумать, что мои мудацкие замашки однажды окупятся?

Замок открывается, когда я дергаю защелку, но сам багажник не открывается.

Блять.

Упираясь локтем в капот, я пытаюсь поднять его, но какой-то груз удерживает его.

— Повернись ко мне. Спиной, — шепчу я, принимая нужное положение. — Прогнись назад и оттолкнись.

При минимальном пространстве мы ставим пятки и толкаем. С достаточной силой нам удается приподнять багажник настолько, что я успеваю выскользнуть наружу, прежде чем багажник снова захлопывается за Баретом. Я слышу его приглушенное ругательство, пока перекатываюсь под машину, хрустя осколками разбитого стекла, и оцениваю свое положение.

— Ты в порядке? — спрашивает он сверху.

В переулке темно, но я никого не вижу.

— В порядке, Би, — говорю я, ударяя его кулаком в бок.

Я быстро вожусь со шнурками, развязывая ботинки, чтобы освободить лодыжки от оставшихся пут. После того как нас обыскали в доме на предмет оружия, охрана, которая была с Кэллумом, в итоге забрала единственное оружие, которое было при мне.

Выскользнув из-под машины, я узнаю переулок, в котором мы находимся. Это тот же переулок у ночного клуба Нокса. Этот ублюдок буквально дал им возможность пытать его. Боже, когда я его вижу…

Гнев проникает в меня, отравляя кровь, пока я обыскиваю пустую машину. Открыв бардачок, я обнаруживаю, что идиоты спрятали в нем мои ножи. Видимо, для того, чтобы быть мускулами в окружении власть имущих, мозги не нужны.

Меня почти тошнит от того, насколько они недооценили меня и мои способности.

Но сейчас это мне на руку, так что я воспользуюсь этим.

Оттолкнув бетонные блоки от багажника машины, которые эти идиоты, должно быть, прихватили из переулка, чтобы «гарантировать», что нам не удастся сбежать, я помогла Барету выбраться из багажника, затем развязывая его. Он уходит, а я начинаю выкладывать тяжелые бетонные блоки на багажник.

— Давай! — шепчет он, направляясь к машине. — Что ты делаешь?! Нам нужна помощь!

Я твердо стою на месте.

— Брайони! Пойдем! — умоляет он, его тон напряжен.

Я качаю головой.

— У нас мало времени.

Как раз в тот момент, когда я произношу эти слова, раздается скрип открываемой боковой двери в клуб. Я хватаю Барета за рубашку и тяну его к кирпичной стене, стоящей позади меня в тени. Мы прижимаемся к холодным неровным кирпичам, затаив дыхание, а рядом вырисовываются очертания темной фигуры.

Мужчина подходит к машине, осматривая блоки. Его голова наклоняется в сторону, когда он замечает лежащий на тротуаре блок. Тот, который я еще не успела вернуть на место. Твою мать. Свет фонаря неподалеку едва освещает его голову, когда он снова выпрямляется. Бритый. Татуированный.

Грёбанный Нокс.

Мой пульс бьется от жгучей ненависти к человеку, который так явно обманул того, кого я люблю.

Выскользнув из тени на кирпичную кладку, Барет пытается дотянуться до меня, но я ускользаю из его хватки. Я сжимаю в руке нож и быстро обхватываю Нокса спереди, направляя острый клинок прямо против его яиц.

— Назови мне хоть одну причину, по которой я не должна отрезать твой никчемный член размером с карандаш прямо сейчас, — процедила я сквозь зубы.

Он вдыхает, его руки поднимаются в воздух рядом с ним. Я еще сильнее вдавливаю лезвие в его джинсы, чтобы он почувствовал, насколько я серьезен.

— Черт… нет. Пожалуйста, — умоляет он, его грудь вздымается, а голос становится бездыханным. — Брайони, детка, пожалуйста. Только не член. Что угодно, только не член.

Я еще сильнее прижимаю лезвие к его драгоценностям.

— О Боже, только не это!

Его отчаяние заводит меня. Мне нравятся его мольбы и печальные крики о помощи, поэтому я нажимаю чуть глубже, точно что-то режу.

— Руки на крышу, — требую я.

Я быстро обыскиваю его свободной рукой и нахожу одинокий пистолет в задней части его джинсов под ремнем.

— Где он? — требую я, бросая Барету пистолет из-за спины.

Он прижимает его к груди и смотрит на меня широко раскрытыми глазами, на его лице отражается шок от моего поведения, но затем он быстро понимает, что я делаю. Обойдя нас сбоку, он направляет ствол на Нокса.

Нокс опускает голову на плечи, упираясь руками в поверхность затемненной машины, и воздух между нами наполняется тревожным смехом.

Он поворачивается ко мне лицом, приваливается спиной к машине, и его жуткая ухмылка находит меня.

— В львином логове, — говорит он без обиняков, качая головой в знак покорности. — Именно так, как он задумал.

Я опускаю брови, а мой клинок все еще крепко прижимается к его телу.

Он вздыхает, его кривая ухмылка переходит в унылый вид.

— Только не член. Я так полюбил его за эти годы. Как и многие другие.

Барет смотрит на Нокса с искаженным выражением лица. Он странная душа, это точно.

— Отведи нас туда. Проведи меня внутрь, — рычу я, кривя губы, когда выдвигаю свои требования.

Его жуткая ухмылка снова становится широкой на его татуированном лице, и он смотрит на меня с тем, что я могу только предположить, как сырое волнение. Захватывающий трепет.

— Сюда, куколка.

***

Я никогда никого не убивала. Я бесконечно представляла себе это в том лесу. Кора твердого дуба, мои жертвы. Но я представляю, что это чертовски легче, чем то, что я собираюсь сделать.

Стоя в издевательском костюме, в черных сапогах на платформе, доходящих до лодыжек, и в парике, натянутом на голову, я сжимаю костяшки пальцев, делая последний вдох, когда янтарный свет над головой освещает мне комнату. Покачивая телом в такт чувственным ритмам, я воплощаю в себе ту женщину, которой он помог мне стать. Той, кто владеет своей сексуальностью, кому она дает силы. Женщина, которая гордится изгибами своего тела. Я даю этим демонам все, что они только могут пожелать.

Тряся голой задницей о столб, я наклоняюсь, чтобы коснуться губами каблуков-платформ, проверяя, надежно ли закреплен нож. Кажется, они не замечают, что я не та обычная девушка, которую они часто посещают.

Наверное, для этих людей задница — просто задница.

Кружась вокруг шеста, я пытаюсь скрыть свою личность, пряча лицо под краем черного, обрезанного парика, но моя грудь практически сжимается, когда я наконец вижу его.

Он сидит, привязанный к стулу, окровавленный и избитый до полусмерти.

Я беспокоюсь, что опоздала, что слишком долго добиралась до него, пока не вижу, как его грудь вздымается, а голова опускается все ниже, почти окончательно сдаваясь в мои руки. Зная, что он в безопасности в тех самых руках, к которым только-только привык.

Его прямой взгляд на меня с другого конца комнаты вершит свою судьбу, и все мое существо воспламеняется.

Это совершенно метафизически, как мы можем ощущать присутствие друг друга просто по одной лишь гулкой энергии. Как я ощущала его присутствие в воздухе еще до того, как мы узнали друг друга, так и он может считать каждый удар сердца, которое кричит о нем в любой комнате, где я нахожусь.

Мы связаны так, как только могут быть связаны две сломанные вещи. Глубина его трещин запечатывает судьбу моих.