«Если», 1998 № 01 - Сьюзи Чарнас

Трещина, разделившая человечество, проходит по живым людям. Любая женщина может оказаться ведьмой, специалист способен опознать потенциальную ведьму и даже отличить ее от ведьмы «инициированной» — то есть агрессивной, переставшей уже быть человеком. Но как можно определить, станет ли безобидная «латентная» ведьма реальным, опасным для людей чудовищем — ведь этого не ведает даже она. И значит, волна подозрительности и ненависти в обществе неумолимо растет.

Инквизиция занята уже не выявлением отдельных ведьм и расследованием их преступлений, а попытками предотвратить новые, еще более страшные злодеяния. И вдруг молодая, еще не «инициированная» — то есть остающаяся пока человеком — ведьма влюбляется в Великого Инквизитора. Банальный «ход»? Но есть ли что-то, кроме любви, способное спасти мир, стоящий уже на краю пропасти?

Владислав Гончаров

--------

Ант СКАЛАНДИС

ЗАГОВОР ПОСВЯЩЕННЫХ

Москва: ACT, 1997. — 544 с.

(Серия «Звездный лабиринт»). 10 ООО экз. (п)

=============================================================================================

Странное впечатление остается по прочтении этой книги. Авторское предупреждение о случайности совпадений имен и ситуаций сразу же заставляет насторожиться и внимательно искать эти самые совпадения. Но они, скорее всего, будут заметны только глазу посвященного.

Итак, действие происходит в перестроечно-постперестроечные времена. События в основном имеют место в Москве и концентрируются вокруг некоего книжного издательства. Хватает всего — внутренние интриги на фоне политических дрязг, спецслужбы и некий загадочный текст, всемогущие Владыки и тайные общества… Хорошие, на первый взгляд, люди оказываются стукачами, плохие остаются плохими. Фантастики, прямо скажем, маловато, на триллер, как было обещано в аннотации, тоже не тянет. Автора волнуют совсем иные проблемы, а стандартный антураж — просто дань жанру или издателю.

Если изъять фантастический компонент из текста, то получится вполне добротный московский городской роман — суматошные люди в суматошное время пытаются уладить свои суматошные дела. Когда вчитываешься в «бытовую» часть романа, то мистико-фантастические вкрапления только отвлекают. Судьбы персонажей интересуют больше, чем попытки выстроить какую-то метафизическую концепцию. Отдельные эпизоды просто хороши, старые анекдоты, встречающиеся в тексте, раздражают, сумбурность изложения, претендующая на стиль, на совести автора. По сравнению с предыдущими его романами — это шаг вперед. Но невеликий…

Павел Лачев

--------

Борис ШТЕРН

ЭФИОП

Москва — Санкт-Петербург: ACT — Terra Fantastica, 1997. — 670 с.

(Серия «Вертикаль»). 10 000 экз. (п)

=============================================================================================

О молодых дебютантах писать легко и приятно. Но когда перед тобой лежит книга достославного мастера — тогда рецензент приступает к своему мрачному делу с опаской и благоговением.

Бориса Штерна представлять читающей публике нет необходимости. Один из популярнейших писателей, известный не только своим искрометным юмором (например, серия рассказов о Бел Аморе), но и глубоким погружением в «прозу жизни» (например, повесть «Записки динозавра»), порадовал читателей толстенным романом. Но, одновременно, и огорчил своих искренних почитателей, очевидно, смущенных жанровой необычностью «Эфиопа». Пересказать содержание романа невозможно, да и не нужно. Рецензент долго гадал, в какой ряд поставить это произведение. С одной стороны — вроде бы типичный плутовской роман. Приключения Гайдамаки — это путь классического трикстера: от комедии положений до высокой трагедии. Но с другой стороны — «африканская» линия романа сильно отдает бурлеском и так называемой ориентальной прозой 20-х годов.

Догадка пришла совершенно случайно. Роман можно открыть на любом месте и читать до любого же места… Можно выбросить из романа все четные или, напротив, нечетные страницы. Можно выкинуть страницы, кратные пяти, или же просто наугад все, что попадется. Самое интересное, что ничего при этом не изменится. Вы будете так же смеяться над героями или ужасаться мирам, в которых они вынуждены скитаться и которые все как один до отвращения похожи на наш. Такой эффект науке известен. Если разбить голографическое изображение, то даже по маленькому осколку можно восстановить, пусть даже бледновато, всю картину. Избыточность и насыщенность романа Штерна позволяет отнести его к разряду «голографической прозы». Не знаю, обрадует ли автора такая новация. Возможно, ему хотелось создать добротный традиционный фантастический роман. Но, судя по всему, то ли спешка, то ли иные обстоятельства заставили его слить в один флакон все заготовки — новые и старые. Мастерство и алхимия слова сработали, возник новый реактив. Не философский камень, а скорее, кислота. У Штерна есть серьезная перспектива заполучить в ряды поклонников множество любителей экспериментальной прозы. Но не растеряет ли он верных своих почитателей?

Павел Лачев

--------

Роджер ЖЕЛЯЗНЫ

ПОСЛЕ ПОБЕДЫ

Рига: Полярис, 1997. — 375 с. Пер с англ. Н. Ибрагимовой —

(Серия «Миры Роджера Желязны»). 10 000 экз. (п)

=============================================================================================

Эта книга уникальна по двум причинам. Во-первых, перед нами посмертный роман великого фантаста, «его прощальный поклон» фэнам и просто любителям творчества Желязны. Во-вторых, читателя ждет редкий в наше время роман-буриме. Четыре автора (и каких!) под руководством самого Рождера Желязны сотворили причудливую фэнтезийную историю о жизни и подвигах принца Рэнго, который в финале, конечно же, станет королем; принцессы Риссы, которая, естественно, станет королевой; о злоключениях Домино и о многих других персонажах этого романа.

Обычно к буриме всегда относятся с подозрением. Это неудивительно — каждая творческая личность норовит перелицевать материал по-своему. Но этот эксперимент удался. Возможно, сработал пиетет к Художнику. В конце концов, профессионализм и уважение к чужому труду — из одного понятийного ряда.

Другое дело, что некоторая композиционная «перекошенность» романа создает порой впечатление разноголосицы. Но своевременные «вмешательства» Желязны в творческий процесс как бы выстраивают повествование в единое целое. Известно, что коллективное творчество в литературе очень редко бывает плодотворным. Но одно дело, когда работает конвейер литературных «негров», осененных именем маститого автора, и совершенно другое — когда именитые мастера устраивают своего рода джем-сейшн. При этом один из них задает тему, а другие развивают ее. Такой «джазовый» подход к литературному процессу может оказаться весьма продуктивным. Но, к величайшему сожалению, мы теперь уже никогда не узнаем, что это было для Желязны — просто эпизод в творчестве или подготовка к качественному рывку в иное измерение фантастики…