Том 10. Письма, Мой дневник - Михаил Булгаков

Приеду в Москву через несколько дней и обязательно буду у Вас.

Не сердитесь на меня и не обращайте никакого внимания на кажущееся мое безразличие. Я и днем и ночью думаю о нашей чудесной «Рашели».

Прошу передать мой самый сердечный привет Елене Сергеевне.

Крепко жму Вашу руку и желаю здоровья и благополучия.

Ваш И. Дунаевский.

И.О. Дунаевский ― М.А. Булгакову

18 января 1939 года.

Дорогой Михаил Афанасьевич! Считаю первый акт нашей оперы с текстуальной и драматургической сторон шедевром. Надо и мне теперь подтягиваться к Вам. Я получил письмо Якова Леонтьевича — очень хорошее и правильное письмо. Я умоляю Вас не обращать никакого внимания на мою кажущуюся незаинтересованность. Пусть отсутствие музыки не мешает Вашему прекрасному вдохновению. Дело в том, что я всегда долго собираюсь в творческий путь. К тому же первый акт ставит неразрешимые для дальнейших картин задачи. Очень легко сбиться в нем на веселых немецких студентов. Вот тут-то и закавыка. Изволь делать принятые с музык(альной) стороны ариетты и песенки (динь-дон, фи-фи и пр.) и в то же время высмеивать «с бичом сатиры». Над этим следует много и серьезно думать. Вопросы техники меня мало смущают. Но я не хочу марать зря бумагу и терять время (и то и другое дефицитно) на «варианты», ибо оттолкнуться важно от правильных муз(ыкальных) позиций. Поэтому, не оставляя 1 акта, я хочу написать первую ноту своей оперы на лирических темах и, следовательно, уповаю на Вас и ожидаю дальнейших картин. Начнем с б....а мадам Телье. Друг мой дорогой и талантливый! Ни секунды не думайте обо мне иначе, как о человеке, беспредельно любящем свое будущее детище. Я уже Вам говорил, что мне шутить в мои 39 лет поздновато. Скидок себе не допускаю, а потому товар хочу показать высокого класса. Имею я право на длительную подготовку «станка»? Мне кажется, что да. Засим я прошу передать мой самый сердечный и низкий поклон Елене Сергеевне, симпатии которой я никогда не посмею нарушить творческим хамством в отношении Вас. Крепко жму Вашу руку и желаю действовать и дальше, как в картине. Я ее много раз читал среди друзей.

Фурор! Знай наших!

Ваш И. Дунаевский.

М.А. Булгаков ― И.О. Дунаевскому

22 января 1939 года.

Получил Ваше милое письмо, дорогой Исаак Осипович! Оно дает бодрость и надежду. В этом письме 11-я картина. От всей души желаю Вам вдохновенья. К этому пожеланию полностью присоединяется Елена Сергеевна. Мы толкуем о Вас часто, дружелюбно и очень, очень веруем. Извините, что пишу коротко, и как-то хрипло-отрывисто — нездоровится. Колючий озноб, и мысли разбегаются...

Руку жму крепко, лучшие пожелания посылаю Вашим.

Булгаков

P.S. Не могу отделаться от мысли, что Шантавуан — бас. Бас, бас! Не согласны?

М.А. Булгаков ― И.О. Дунаевскому

26 января 1939 года.

Дорогой Исаак Осипович!

При этом письме третья картина «Рашели». На днях во время бессонницы было мне видение. А именно: появился Петр I и многозначительно сказал:

— Время подобно железу горящему, которое ежели остынет...

А вслед за ним пожаловал и современник Шекспира Вебстер и то же самое подтвердил:

— Strike while the iron is hot! [893]

Да! Это ясно: ковать, ковать железо, пока горячо. Пишите. Пишите!

От Елены Сергеевны и от меня привет.

Ваш М. Булгаков.

М.А. Булгаков ― И.О. Дунаевскому

7 апреля 1939 года. Москва.

Дорогой Исаак Осипович!

Посылаю при этом 4 и 5 картины «Рашели». Привет!

М. Булгаков.

Приписка Е.С. Булгаковой:

Миша мне поручил отправить Вам письмо, и я пользуюсь случаем, чтобы вложить мою записку. Неужели и «Рашель» будет лишней рукописью, погребенной в красной шифоньерке! Неужели и Вы будете очередной фигурой, исчезнувшей, как тень, из нашей жизни? У нас было уже много таких случаев. Но почему-то в Вас я поверила. Я ошиблась? [894]

М.А. Булгаков ― А.П. Гдешинскому [895] 

Телеграмма

4 декабря 1938 г.

Киев, улица Артема 58а, кв.6. Александру Петровичу Гдешинскому [896]. Принимаю все меры достать лекарство, на днях телеграфирую.

Булгаков.

М.А. Булгаков ― А.П. Гдешинскому [897]

7 декабря 1938

Дорогой Саша!

Извини, что на машине. Когда нужно что-нибудь спешно отправить — диктую. Сообщение твое о болезни меня глубоко огорчило. Ведь этакая напасть! Будь добр, не падай духом.

Лекарство, нужное тебе, у меня уже на столе [898], и завтра я тебе отправляю его почтовой посылкой. Дело только в том, что обе коробки — слабого ятрена. Увы — сильного не было, мне сказали, что это две последние коробки. Теперь ломаем голову, как его упаковать, чтобы в посылке не раздавили. Думаю, что придется, вскрывши коробки, вложить вату между ампулами.

Как только пришло твое письмо, я отправил тебе телеграмму. Получил ли ты ее?

Пока больше ничего не пишу, сейчас займемся упаковкой.

От всей души желаю тебе выздоровления, Елена Сергеевна также. Ларисе Николаевне передай наш поклон.

О себе я напишу в следующем письме, и ты пиши мне.

Твой Михаил.

М.А. Булгаков ― А. П. Гдешинскому [899] 

Телеграмма

8.XII.1938

Киев, ул. Артема, дом 58а квартира 6

Александру Петровичу Гдешинскому

Лекарство выслано почтой [900].

Булгаков

Москва 19, ул.Фурманова, д.З, кв.44

М.А. Булгаков.

М.А. Булгаков ― В. В. Вересаеву [901]

11.III.39

Дорогой Викентий Викентьевич! Давно уж собирался написать Вам, да все работа мешает. К тому же хотел составить наше соглашение по «Пушкину».

Посылаю его в этом письме в двух экземплярах. Если у Вас нет возражений, прошу Вас подписать оба и вернуть мне один [902].

У меня нередко возникает желание поговорить с Вами, но я как-то стесняюсь это делать, потому что у меня, как у всякого разгромленного и затравленного литератора, мысль все время устремляется к одной мрачной теме о моем положении, а это утомительно для окружающих.

Убедившись за последние годы в том, что ни одна моя строчка не пойдет ни в печать, ни на сцену, я стараюсь выработать в себе равнодушное отношение к этому. И, пожалуй, я добился значительных результатов.

Одним из последних моих опытов явился «Дон Кихот» по Сервантесу, написанный по заказу вахтанговцев. Сейчас он и лежит у них и будет лежать, пока не сгниет, несмотря на то, что встречен ими шумно и снабжен разрешающею печатью реперткома.

В своем плане они его поставили в столь дальний угол, что совершенно ясно — он у них не пойдет. Он, конечно, и нигде не пойдет. Меня это нисколько не печалит, так как я уже привык смотреть на всякую свою работу с одной стороны — как велики будут неприятности, которые она мне доставит? И если не предвидится крупных, и за то уже благодарен от души.

Теперь я занят совершенно бессмысленной с житейской точки зрения работой — произвожу последнюю правку своего романа.

Все-таки, как ни стараешься удавить самого себя, трудно перестать хвататься за перо. Мучает смутное желание подвести мой литературный итог.

Над чем Вы работаете? Кончили ли Ваш перевод? [903]

Хотелось бы повидаться с Вами. Бываете ли Вы свободны вечерами? Я позвоню Вам и зайду.

Будьте здоровы, желаю Вам плодотворно работать.

Ваш М. Булгаков.

В.В. Вересаев ― М.А. Булгакову

12.III.39

Дорогой Михаил Афанасьевич!

Посылаю Вам один из экземпляров нашего соглашения. Недоумеваю, для чего оно теперь понадобилось. Или явилась надежда на постановку? [904]

15/III я, вероятно, на месяц уеду в санаторий. Но вообще мне, конечно, очень было бы приятно встретиться с Вами, и мне не нужно в этом заверять Вас, Вы должны это чувствовать сами.

Крепко жму Вашу руку.

Ваш В. Вересаев.

М.А. Булгаков ― Н.А. Булгакову [905]

Москва, 9 мая 1939 года