Нутро любого человека - Уильям Бойд

День подернут дымкой, небо в тучах. Садящееся солнце выглядит размытым оранжевым шаром, висящим над джунглями. Над нашими головами начинают носиться, резко сворачивая, летучие мыши. Доктору Кваку за сорок, у него широкое, сильное лицо, лысеет. Я ганиец, говорит он, не просите меня объяснять поступки нигерийцев.

Тоскую по Нью-Йорку гораздо сильнее, чем ожидал. Мне не хватает его чудесных весенних дней. Столбы пара, поднимающиеся из вентиляционных люков, подсвечиваются косыми лучами утреннего солнца. На перекрестках пышно цветут вишни. Время словно замедляется и ты, еле двигаясь, заползаешь в какую-нибудь кофейню или закусочную. Близ галереи на Мэдисон была одна кофейня, в которую я часто захаживал: по-моему, там взяли за правило нанимать в официанты глубоких стариков с артериосклерозом. Эти старцы передвигались особенно медленным шагом, вперевалочку, и говорили очень тихо. Никакой спешки, удивительный покой наполнял все заведение — время там двигалось по их велению, а не наоборот.

Эти мысли о годах, проведенных мной в США, вызваны поездкой в Ибадан — мы с Поли [Макмастерс][201] прокатились туда, чтобы увидеть Ширли Маклейн в „Милой Чарити“. Потом зашли в сирийский ресторан, ели ягненка с изюмом и специями. Когда я подвез ее до дома, она пригласила меня зайти, выпить на ночь по рюмочке, и я понял — такие вещи всегда понимаешь сразу, — что предложена мне будет не одна только рюмочка. Я сказал нет, спасибо, чмокнул ее в щеку и поехал на Данфодио-роуд.

Полли — полноватая, растрепанная дама сорока с хвостиком лет. Замужем никогда не была, умна (магистерская степень по литературе — драматургия Реставрации) и, возможно, является ближайшим моим другом здесь. Нас объединяет ненависть к Сушеному Кокосу[202], однако заводить с ней роман мне не хочется. Впрочем, происшедшее заставило меня осознать, что в последний раз я занимался любовью с Монди — в августе 1964-го. Воспоминания об этом еще свежи, но особой тоски не порождают. Старею? Есть тут одна жена преподавателя Французского отделения, которой я довольно сильно вожделею. Высокая, серьезная морокканка или туниска, часто появляющаяся со своими детьми в клубе. Она постоянная посетительница теннисных кортов — играет с неистовой сосредоточенностью. После игры заходит в клуб — рубашка пропитана потом, сквозь полупрозрачную ткань проступают очертания лифчика. Познакомиться мы с ней пока не познакомились, однако она уже начала отвечать на мою улыбку своей. Старый ты козел.

Исаак уехал на восток, в двухнедельный отпуск. Родители его живут в деревне неподалеку от Икот-Экпене, в тех местах шли сильные бои. Поступило известие, что Федеральная армия освободила деревню, и он захотел посмотреть, стоит ли еще их дом. Большая часть повреждений вызвана скорее повальными бомбардировками, чем огнем артиллерии, и именно нигерийские военно-воздушные силы, а не армия, вызывают, похоже, наибольшую неприязнь населения. Они состоят из двух эскадрилий русских МИГ-15, пилотируемых наемниками из восточной Германии и Египта. Возвращаясь сюда, я видел их стоящими строем в аэропорту Лагоса; бочкообразные тускло-оливковые машины с зияющим, точно разинутые рты, воздухозаборниками впереди. Здесь ходит шутка насчет того, что пилотам говорят: законную цель легко узнать по нарисованному на ней красному кресту. Главными целями воздушных ударов как раз и были госпиталя, однако теперь биафрийцы замазали на них красные кресты и авиация переключилась на рынки — их тоже очень легко различить с воздуха. Кстати, все это стало темой моей последней статьи в „Форме правления“. Статья, согласно Напье, наделала кое-какой шум, он хочет, чтобы я съездил в Лагос и получил в Министерстве информации полную аккредитацию.

Лагос. Пресс-конференция в Министерстве информации. Элегантный молодой капитан с оксбриджским выговором обвинил в отсутствии продвижения нигерийской армии исключительную, крайнюю дождливость этого года. Польский журналист сказал мне, что в Биафру каждую ночь вылетают с авианосца „Супер Констеллейшн“ самолеты, нагруженные оружием и боеприпасами. Они называют их „Серыми призраками“, эти поставки и поддерживают жизнь в биафрийцах, территория которых постепенно сжимается. Фактически, биафрийская армия никогда не была вооружена лучше и не получала такого снабжения, а поскольку обороняемая ею территория сильно уменьшилась, там сейчас очень высокая концентрация войск. Когда он спросил о голодающих женщинах и детях, молодой капитан стал отрицать наличие какого-либо недоедания вообще — это все биафрийская пропаганда, заявил он.

Ночь провел в отеле при аэропорте, „Герб Икеджа“ — завтра улетаю обратно в Ибадан. Я люблю этот старый отель с его большим темным баром, заполненным свободными экипажами самолетов и стюардессами. Они создают тот легкий оттенок беспутства, который вечные бродяги неизменно привносят в питейные заведения вроде этого. Добавьте сюда тропическую ночь, обильную выпивку, народ, погрязший в гражданской войне — так и ждешь, что в бар вот-вот завалится Хемингуэй.

Ко мне пришел расстроенный Симеон, сказал что получил вести из дому — Исаака забрал рекрутский патруль биафрийской армии. Они неразборчивы — записывают в армию всех, кто им подвернется. „Был бы пенис“, — сказал Симеон. Эти люди проходят в течение нескольких дней основное обучение, а затем их посылают на фронт. Симеон попросил разрешения уехать на несколько дней, поискать мальчика: я сказал, чтобы он взял мою машину.

Позже. Изменение в планах. Я собираюсь поехать с ним. Идея пришла мне в голову, когда я ехал на 1100-м[203] в гараж за горючим для Симеона. Вот он, мой шанс сорвать куш в „Форме правления“. Так что я наполнил бак и уложил в багажник три запасных канистры. Потом отправился в банк, снял со счета 200 нигерийских фунтов и вернулся домой, рассказать Симеону о новом плане. Белой краской написал на ветровом стекле „ПРЕССА“, купил маленький нигерийский флаг и прикрепил его к радиоантенне. Выезжаем завтра перед рассветом. Доедем проселками до Бенин-Сити, оттуда к дельте реки Нигер, к Порт-Харкорту, а там постараемся кружным путем подобраться по возможности ближе к Икот-Экпене. Согласно моим подсчетам, проехать придется всего миль 400 — по нигерийским дорогам это двое суток. В Нигерии время и расстояние находятся в иных соотношениях, чем где бы то ни было еще. К примеру, от Икири до Лагоса около ста миль, однако на это путешествие приходится отводить четыре часа — сверхосторожная езда, от которой натягиваются нервы и пересыхает во рту, — по одной из самых опасных магистралей мира.

Бенин-Сити. Отель „Амбассадор Континенталь“. Биафрийцы взяли Бенин в 1967-м при своем стремительном продвижении на запад в начальные дни войны — то был единственный раз, когда им удалось захватить большие куски нигерийской территории. Помню, паника тогда докатилась даже до университета: доктор Кваку выкопал у себя в саду траншею на случай воздушных налетов. Наступление продлилось недолго, однако на каком-то этапе биафрийская армия находилась всего в сотне миль от Лагоса.

Смотрю в баре отеля новости, отснятые нигерийским телевидением. Федеральные войска занимают биафрийскую деревню. Крепкие мужчины с автоматами, — кажущиеся в форме еще более крепкими, — толкают перед собой маленьких, костлявых людей в изодранных безрукавках и шортах.

Сюда мы доехали, по счастью, без приключений, нас только один раз остановили на дорожной заставе. Я показал мои аккредитационные документы, пропуск и сказал „Пресса“ наклонившемуся к окну молодому солдату. „Би-би-си?“ — я кивнул, и он махнул нам рукой: проезжайте. Определенно волшебное слово. Не думаю, что слова „Форма правления“ произвели бы такое же впечатление.

Симеон объяснил мне, что он против войны потому, что не принадлежит к племени Ибо. Он и называет ее „войной Ибо“. Сам Симеон из племени Ибибио — у них и язык другой, не такой, как у Ибо. То же относится к племенам Эфикс, Иджос, Огони, Аннанг и многим другим — всех их правящие Ибо причислили к „Биафре“. А они не хотят входить в Биафру, сказал Симеон. Не хотят быть женами мужчины из племени Ибо.

Симеон спит в машине, а я занял на четвертом этаже номер, выходящий на пустой плавательный бассейн. В отеле оживленно, полным-полно людей разных национальностей — русских инженеров, итальянских подрядчиков, ливанских бизнесменов, британских „советников“. Я спросил у дюжего англичанина, как добраться до фронта, — он ответил, что линии фронта не существует, просто ряд ведущих в Биафру дорог перекрыт солдатами. Как услышите стрельбу или солдаты скажут вам, что дальше ехать нельзя, можете считать, что вы на фронте.