Пророки - Брэй Либба

– Ничего страшного, – сказал Генри, когда с трудом догнал ее. Он едва переводил дыхание. – Мы найдем деньги.

Он продал свое пианино и нашел другого доктора, дорогого, но безопасного. После того как дело было сделано, Тета без сил лежала в постели Генри и, не обращая внимания на судороги и лихорадки от эфира, клялась ему, что раздобудет новое пианино, даже если это станет последним, что она сможет сделать. Генри взял ее за руку, и Тета провалилась в забытье. Спустя две недели Тета получила работу – танцовщицы в «Фоллиз». Она солгала о своем имени, происхождении и возрасте, но ей все поверили. Вот почему она любила большой город – тут каждый мог стать тем, кем хотел. Когда их штатный пианист ушел играть в другой клуб, она предложила им нанять Генри. У них появились деньги, они смогли снять квартиру в Беннингтоне, назвавшись братом и сестрой – это было смешно, стоило только взглянуть на них. Внешне они были разными настолько, насколько похожими были их души. И каждую неделю Тета неизменно клала по доллару в старую кофейную банку с надписью «на пианино для Генри».

Она искренне считала, что так будет продолжаться вечно: они с Генри не будут принадлежать никому, кроме друг друга, и смогут наслаждаться вечной свободой. Тета не рассчитывала, что встретит Мемфиса. Дело было даже не в том, что им снился один и тот же странный символ, хотя это было важным признаком. Дело было в самом Мемфисе. Он был такой добрый, сильный и красивый. Рядом с ним она обретала надежду на лучшее, хотя даже мысль о совместной жизни с ним была абсолютно безнадежной. Если Фло об этом узнает, ее выкинут из шоу.

Дэйзи забыла на своем столике пару рубиновых сережек – вероятно, подарок от влюбленного биржевого маклера или ее карманного театрального критика. У Теты мелькнула мысль продать их в ломбард и подкинуть деньги в сиротский приют, чтобы преподать этой фривольной избалованной корове урок о том, что следует беречь вещи. Но она не стала их трогать и просто выключила свет в гримерке, оставшись в полумраке аварийных лампочек. Она уже дошла до кулис, как вдруг услышала странное насвистывание и остановилась, как вкопанная.

– Валли! Это ты? – У нее испуганно забилось сердце.

Свист прекратился, но никто ей не ответил.

Тета зашагала быстрее. Если какой-то идиот решил над ней пошутить, вероятно, у него есть во рту лишние зубы – удар у Теты был точный. Аккуратно свесив ноги с края сцены, Тета неслышно соскользнула в первый ряд зрительного зала. И услышала его снова – веселое насвистывание откуда-то из темной глубины театра. Она пожалела о том, что выключила свет.

– Кто здесь? – крикнула она. – Если это ты, Дэйзи, клянусь, ты в жизни больше не сможешь танцевать, потому что я переломаю тебе ноги!

Свист не прекращался, и Тета не могла понять, откуда он исходит. Казалось, будто он раздается со всех сторон. Она пустилась бегом по правому ряду, больно стукнувшись о ручку кресла в темноте, но не остановилась и с размаху налетела на двери зрительного зала – и обнаружила, что они заперты.

Откуда идет этот чертов свист? Она стала медленно красться вдоль рядов, глядя в сторону балконов. Там вдруг включился прожектор и ударил светом прямо ей в глаза. Ослепнув на мгновение, смаргивая черные точки, Тета развернулась и побежала к гримерке, а ей вслед снова раздалось насвистывание. Каждая дверь была распахнута, и она осторожно двинулась вперед, опасаясь, что страшный любитель художественного свиста может выскочить из-за любой из них. Сейчас она всерьез начала бояться и вдруг почувствовала, как стала зудеть и нагреваться кожа.

– Нет, – шепнула она. – Не надо.

В конце коридора мелькнул свет, распахнулась дверь. Она бросилась туда. Ее пальцы будто горели огнем.

Свист стал громче, и Тета поняла, что теперь он позади нее. Аварийные лампочки принимались мигать и отключаться, когда она их миновала. Тета оступилась и рухнула на колени, сжав зубы от боли. Когда она оперлась рукой о стену, то почувствовала, как дерево раскаляется и поддается под ее ладонью. Выдохнув, Тета оттолкнулась от стены и из последних сил бросилась к двери. Дверь, дверь, дверь… Входная дверь, ее путь к спасению, билет на свободу. Дверь, которая сейчас оказалась запертой.

Глава 49

Тот, кто работает двумя руками

Мемфис проснулся от странного, тревожного ощущения: что-то случилось. Повернув голову, он увидел, что постель Исайи пуста, тут же вскочил и тихо прокрался по дому. Сердце испуганно стучало у него в груди. Мемфис проверил кухню и ванную. Октавия мирно посапывала в своей кровати, и он постарался не разбудить ее. Затем выглянул в окно гостиной и увидел, что его младший брат в пижаме стоит в холодном саду. Он бросился к нему.

– Исайя, ты что тут делаешь? – Он встряхнул его за плечи. Исайя был совсем холодный.

– Разговаривал с Гэбриэлом. – Мальчик стучал зубами от холода. Он смотрел перед собой невидящими глазами, находясь в трансе. – Мемфис, брат, – прошептал он. – Шторм надвигается. Шторм надвигается…

– Что, ради всего святого, здесь происходит? – из дома выглянула Октавия в ночной рубашке. – Что вы делаете в саду посреди ночи?

– Исайе приснился кошмар. Ну же, снеговик, просыпайся!

– И девятое жертвоприношение стало приношением тлена и греха… – проговорил Исайя. У него закатились глаза и стал дергаться рот.

Октавия в ужасе закрыла рот рукой.

– Господи Иисусе. Мемфис, помоги мне занести его внутрь.

Они отнесли бьющегося в судорогах Исайю в дом и положили на кровать. Октавия рухнула на колени перед кроватью, одну руку положив мальчику на лоб, другой схватившись за сердце.

– На колени, Мемфис Джон! Помолись со мной. Мы изгоним дьявола из этого ребенка.

– В Исайе нет дьявола! – воскликнул Мемфис.

– Они идут, брат… – шепнул Исайя, и его поразила новая волна судорог.

Мемфис с ужасом смотрел на все происходящее в спальне. Его лучший друг погиб страшной смертью. Его брата одолевают видения. Его мать слегла в могилу и теперь приходит к нему во сне. Отец уехал прочь и уже не вернется назад. Мемфис устал от всего этого. Ему хотелось забрать с собой Тету и сбежать прочь из этого ужасного мира.

– …Он покоит меня на злачных пажитях, – пылко молилась Октавия. – И водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды… Куда ты идешь, Мемфис Джон?

– Прочь отсюда! – прорычал он, набросил пальто поверх пижамы, сунул босые ноги в ботинки и бросился вон из дома, ведомый слепой яростью. Опустился густой туман, он окутал фонари зыбкой вуалью и превратил весь Гарлем в призрачный город. Редкие человеческие силуэты мелькали в нем подобно теням. Мемфис развернулся и пошел в центр.

Почему все это происходит? Что, если Исайю поразила та же болезнь, что и маму? Они даже не подозревали, насколько все плохо, пока не стало слишком поздно. Может быть, это было предупреждение? Он вспомнил слова сестры Уолкер: что Исайя, как радио, улавливает все сигналы. На какую волну он настроился теперь, и как сделать так, чтобы все это прекратилось?

Он пришел в себя только перед кладбищем «Тринити». Раскрытая калитка скрипела на ветру. Почему она не заперта? Дорогу вдруг перебежала черная кошка, и Мемфис испуганно зашикал на нее:

– Пшла! Прочь!

Он поежился: непонятно почему, резко похолодало. Дело было не в ветре – вся природа замерла без единого движения. Не качались ветви деревьев, и ни одного листочка не дрогнуло. Мемфис почувствовал, как у него по рукам и шее пробежали мурашки. Ему почему-то захотелось бегом броситься домой, забиться в угол кровати и с головой укрыться одеялом.

– Кар-р! – на голой ветви засохшего дерева сидел ворон и смотрел на него.

– Оставь меня в покое! – крикнул ему Мемфис.

И тут он увидел силуэт человека, стоявшего посреди кладбища в тумане. Он не шевелился, а просто стоял на месте.

– Мемфис…

Голос был резкий и шершавый, как шелест сухих листьев в канаве. Мемфис стоял, не шевелясь, если не считать его дрожавших коленей. Его дыхание выходило прерывистой паровой азбукой Морзе. Он попытался заговорить, но пересохший язык будто прилип к небу.