Время огня - Пол Андерсон

— Да, но при этом они ни в коем разе не фанатики. — Спарлинг заговорил более дружеским тоном. — Я не верю, что среди иштарианцев есть религиозные фанатики.

— А те, кто поклоняется триаде? — Джерин еле заметно улыбнулся. — Как видите, я тоже кое-что читал. Как эта церковь вербует себе сторонников?

— Она не вербует, а убеждает, что в ее догмах есть больше смысла, чем в верованиях язычников. Это трудная и кропотливая работа. Но вы знаете, если бы я имел склонность к религии, я бы присоединился к этой церкви.

— Что? Вы шутите! Персонифицировать разом три солнца!

— Это не больше, чем символ. Можно, конечно, считать их Богами, но можно, если предпочитаете, считать все это аллегорией, слепком реальности, — Спарлинг задумчиво посмотрел на дым, поднимающийся к потолку. — В мифологии, ее поэзии, ритуалах заложено много такого, что помогает нам лучше понимать действительность. Бел — солнце, даритель жизни, но он может быть одновременно и жестоким. Еа — Тлеющая Звезда — олицетворяет злые силы природы, зиму, смерть, но и в ней иштарианцы нуждаются. Ану — Ровер, приносит в мир смерть, хаос, но и шанс обновления мира. Да, религия иштарианцев гораздо ближе мне, чем наша христианская религия, в которой Бог един в трех лицах, и в которой его называют милосердным, хотя он и обрушивает на головы своих детей ужасные бедствия, болезни, голод, смерть…

Джерин, который причислял себя к христианам, не мог сделать ничего большего, как спросить:

— Кто-нибудь из землян принял их религию?

— Нет, конечно. И я уверен, что этого не случится. Мне кажется, что мы, земляне, даже наполовину не можем понять глубины этой религии. Достаточно вспомнить о снах…

— Снах? — Джерин нахмурился. — Это что-то вроде целительных снов первобытных людей?

— Ничего подобного. Разве вы не слышали об этом? Впрочем, вряд ли. В отчетах о планете Иштар этого не пишут — настолько это деликатный предмет. Иштарианцы спят как мы и по той же причине — мозг должен иметь отдых. Но мозг иштарианцев не отключается полностью, как и наш мозг. Иштарианцы в какой-то степени могут управлять своими снами.

— У меня и самого это бывает, когда я мало сплю.

— Да, но для землян это явление — редкое. А для иштарианцев — норма. Любой иштарианец может видеть во сне, что он пожелает сам. Сон составляет существенную часть эмоциональной жизни иштарианцев. Разумеется, и в этой области есть свои таланты, достигшие в области видения снов высот искусства. Есть даже профессионалы, которые передают свои сны другим, — Спарлинг вздохнул, — Увы, мы никогда не испытаем ничего подобного. Я никогда не могу общаться с Триадой во сне, и потому для меня их религия останется не больше чем философской концепцией, а не частью жизни.

Джерин глубоко затянулся.

— Да, — медленно сказал он. — Я понимаю, что иштарианцы обладают свойствами, которые могут произвести впечатление. Но я все же не пойму, по каким причинам мы можем считать себя ниже их?

— Никто и не считает так, — заметил Спарлинг, — Более того, во многом мы превосходим их. Например, они совершенно неспособны понять трехмерную геометрию. Ужасно боятся летать, хотя и знают, что наши самолеты абсолютно надежны. Вот, вы ошибаетесь, что нам свойственен комплекс неполноценности. Просто мы считаем их своими большими друзьями, от которых можно научиться очень многому, если земная политика при этом не будет на нас давить.

— Можете ли вы поверить, что я тоже был достаточно близок к негуманоидам? — осторожно спросил Джерин.

Спарлинг кивнул.

Джерин подумал: «Кажется, он стал более лоялен ко мне. Может, он отнесет оливковую ветвь мира к Джиль? Неужели я влюбился в нее? Или это просто ее шарм очаровал меня? Впрочем, не знаю. И никогда не узнаю, если не буду видеться с ней снова, и часто…»

— Не могли бы вы как-нибудь передать это мисс Джиль? Если будет возможность, конечно. Боюсь, что она рассердилась на меня за отказ в помощи ее друзьям-иштарианцам. Она даже не дала мне возможности объяснить ей причину моего отказа.

Спарлинг выпрямился.

— Я не могу этого сделать.

Железная рука сжала сердце Юрия.

— С ней что-то случилось?

— Дело не в этом. Она уехала с Лареккой на север. Они уже давно в пути.

— Как? К чему это безумие?

— Как ее остановить? Если она решила исследовать Валленен до того, какой будет окончательно потерян для нас, кто может запретить ей это? Она собрала там немало материала. Теперь же она сообщила родителям, что у нее все нормально. Я попытался обратиться к ней, а потом обнаружить ее с Лареккой, но безрезультатно. Их отряд небольшой. Я пытался вызвать ее по радио, но она предусмотрительно выключила приемник, когда удалилась за пределы досягаемости наших радиостанций.

— Черт побери, почему она решилась на это?

— Потому что она — Джиль, и хочет помочь. Да, вы это называете вмешательством. Но она называет это исследованием, и вам придется потратить много времени, чтобы доказать обратное. Она позвонит мне, когда доберется до Порт Руа. И будь я проклят, если я не найду повода поехать туда самому. А теперь начинайте свое дело. Разве вы мало причинили здесь вреда?

Глава 13

Джиль закончила древнюю шотландскую балладу, которую ей удалось переложить на язык Сехалы, так как многие иштарианцы не знали языка землян. Пальцы ее продолжали бегать по струнам, и она насвистывала мотив, напоминающий свист моря при ветре. Она пела перед слушателями и параллельно размышляла; мог ли себе это представить сочинитель баллады, чьи кости давно превратились в пыль, а сама пыль находится в тысячах световых лет отсюда.

Отряд Ларекки стал лагерем на северном склоне Красных Холмов. Впереди их ждало судно легионеров. В этой тропической местности, где над головой все время сияли два солнца, можно было двигаться круглые сутки. Но по пути встречались леса, что резко замедляло их движение и заставляло останавливаться на отдых.

Слабый огонь костра освещал гривы, лица кентавров, которые внимательно слушали ее. Невдалеке среди теней виднелись часовые с копьями. Нужно было опасаться не только нападения варваров, но существовала и опасность нападения диких зверей, которые вовсе были не прочь закусить кентаврами. Натянутые шкуры служили защитой от сильного ветра. Правда, сейчас было тихо, и по всему Джиль видела, что перемены погоды не предвидится. Темной стеной лес окружал поляну, воздух был напоен ароматом и теплом.

Джиль хотела расстелись свои вещи и ночевать на открытом воздухе.

Последние звуки музыки затихли. Некоторое время легионеры задумчиво лежали без звука, и только хвосты их покачивались, что означало на их языке «большое спасибо».