ПВТ. Тамам Шуд (СИ) - Евгения Ульяничева

Все наврали, все напутали люди. Где они Третьи, когда — по счету первые? Или вторые? Весь Триумвират из разных отрезов, всех сюда загнало, как течением увлекло. Никто и близко к человекам не стоял, но пришлось подстроиться, приспособиться… Шаг в сторону — и не удержать личину.

Как хрупок Лут, подумал Юга с восторгом и ужасом. Он, зная ихор, нося его в себе, мог проникнуть дальше, глубже, а Выпь, владея голосом, мог песней реконструировать его, назвать его истинное имя… Что они могли бы устроить с ним вдвоем? А втроем, с мальчиком-эфебом Оловянных?

Нет, нет, нет. Юга с почти физическим усилием оттолкнул эти мысли, потому что знал, чувствовал — совсем близко, совсем рядом…

Нет.

Не сегодня, эхом откликнулся рокарий.

***

Михаил видел, как один за другим вспыхивают Оскуро. Воистину, это было невероятное зрелище — абсурдное и чудовищное.

Он был бы рад торжествовать, но вместе с чудовищами гибли дети. Те самые, которые приняли их на Хоме Полыни, те самые, которые слушали, сияя глазами, игру виолончели… Оскуро перемещались слишком быстро и смертоносно, и держали их — Первые.

Михаил старался не думать, где Лин. Жив ли, цел ли. От мыслей таких впору было свихнуться.

Налетевший с ветром ливень замутил зрение, смешал видимость.

Стабилка шла, распирая гущу грудью. Вороненый рот сабли вдоволь нахлебался крови, но не уставал, прокладывая дорогу. Михаил видел, что творится со стрелками — их выкашивали.

Значит, та же участь ждала и того паренька, за спиной которого стоял Лин.

Михаил вытянулся в седле, приподнялся в стременах, рискуя отхватить стрелу, но не в силах противиться желанию отыскать. Увидеть и, если случится — успеть на помощь.

Не иначе, Лут к нему склонился: совсем недалеко разглядел чада и торчащего под ней кудрявого парня в обнимку с витой трубой аммонеса. Вокруг плотно кипело.

Если бы Иванов не видел сам, не поверил бы, что многих может сдерживать один.

Оружие Первых являло собой Исключение из Статута. Ровно как и дикты Вторых. Слово Оружия не имело над ними власти. Им не было ровни. Оттого ввергало оно в страх, будучи в умелых руках умелого бойца. Разило без жалости, способно было вскрыть доспех, как запечатанный конверт…

Михаил будто услышал, как Оловянный коротко, рвано вскрикнул на выдохе, когда долосс ударил сверху, растирая плечо Первого в кашу. От второго удара Лин уклонился, перекатившись, зацепил оброненный актис.

Высоко подбросил два своих клинка, а поймал одной рукой — один. Слиянное, воединное орудие. Враги попятились, когда Первый завел за спину раненую руку. Другой крутанул обоюдоострое, быстрое, легкое…

Долосс вновь замахнулся.

И Михаил забыл себя помнить.

***

Личина помогала.

В ней он будто лучше видел; больше слышал; лучше владел голосом.

Единственное — не мог чувствовать Юга, как чувствовал обычно, на расстоянии. Но теперь ни к чему было — Третий остался в лагере, под защитой.

Хворост он приметил давно, но подступиться к ней не знал как. Она вынимала по человеку. Много не брала, не жадилась. Такого создания Второй еще не видывал, и бороло его любопытство — удастся ли приучить? Поэтому и присоветовал арматору отвлечь Хворост, приманить перламутром.

Убивать не думал.

Коромысло несло его быстро, спокойно. Выпь держался за длинную жердь плеча, смотрел сверху. Люди, море людей. Мастер — он слышал — говорил: илоты.

Слово было обтекаемым, корпусным и не живым.

Незнакомым.

Коромысло дрогнуло, загудело огорченно, когда ноги ее обхватили силки. Выпь скользнул вниз, приземлился под брюхом. Выхватил из-за спины дикту и ударил, легко разрубая путы.

Досада брала — до Хвороста оставалось совсем немного, надо было им увязнуть.

— Свои! Ты что, очумел?!

Выпь едва успел задержать дикту. Медленно выдохнул.

Только разглядел — и впрямь — свои. Странно, казалось ему, что все с одного лица…

— Прости. Не зашиб?

Коромысло загудело, рассказывая, что Хворост начала двигаться.

Не иначе, наметила себе взятку — устала ждать.

Панцирники Хома Сталты стояли крепко, укрывшись со всех сторон щитами. Перламутровое сияние чаровало Хворост, держало, вабило. Кружила она вокруг, тянула длинные суставчатые пальцы…

Будто вокруг баснословной диковинки.

Выпь велел Коромыслу не сходить с места, сам же пошел к Хворосту. Вблизи существо оказалось больше и сложнее. Тот самый шелестящий, мертвящий звук исходил из самого ядра, укрытого вуалью прихотливых линий.

За ней, за этой вуалью, что-то двигалось, мерцало.

Хворост заметила Выпь, когда он был близко. Потянулась к нему….

Выпь не уклонился, не закрылся. Стоял, упершись пяткой дикты в землю. Смотрел.

Покажи мне себя, велел мысленно. Открой лицо.

Хворост замерла, рассматривая Второго. Выпь чувствовал взгляд — множество взглядов. Медленно поднял руку и убрал маску.

Теперь — ты.

Мельтешение линий прекратилось. Палец коснулся его лба, а Хворост подняла вуаль.

И все объяло Озарение.

***

Ударивший свет едва не вышиб Гаера из седла. Конь дико заржал, простонал жалобно и завалился, как игрушечный, как елочный, деревянно выставив ноги. Кругом выло и полыхало, а арматора сберегло то, что он был укрыт другими павшими.

Наконец, откатилось.

Гаер выбрался, не без труда отвалив тело, глянул кругом. Люди медленно приходили в себя. Но уже накатывала новая золотая волна — враг оправился быстрее. Арматор вдохнул глубоко, чувствуя закипающую в середке ярость. Подобрал оброненную Двухвостку, сжал пальцы. И пошел, прямо в лоб лавине.

Размахнулся, перехватил свое оружие двумя руками, целя по ногам бегущей локуста. Тварь кувыркнулась, Гаер, обернувшись, обрушил свое оружие на хребет Хангара.

Вскинул уродицу, отбивая брошенную стрелу, прыгнул, хватая под уздцы чужого взыгравшего коня, вышиб из седла всадника. Двухвостка, будто копье, прошила доспех, вышла из спины и вернулась к арматору.

Гаер сунул руку в спорран, зацепил парочку репешков и швырнул в противника.

Грохнуло, а арматор отбил брошенный из пращи камень, точно детский снежок.

— Статут, суки! — рявкнул и тут же рассмеялся, ощерился. — Ну?! Статут! Ну, кто на меня?! Кто тут папочка, а?!

Хангары продолжали двигаться, но теперь волна обходила Гаера, точно река — камень-боец. Не сразу понял причину, а, поняв, застыл.

Тамам Шуд.

Стоял будто бы в живом, золотоносном коридоре, сотканном бегущими локуста, смотрел — на него.

Рыжий оскалился. Переть одинцом на вожака Нума — та еще затея, но арматор не умел отступать. Тамам Шуд словно ждал, скрестив на мощной груди руки. Смотрел, как подбирается Гаер.

Останови это, сказал Тамам Шуд.

Гаер споткнулся.

Останови.

— Не я это начал, башка лысая, не мне и заканчивать.

Разве. Лукавишь перед собой. Не ты ли желал, чтобы Лут в хаос погрузился? Не ты ли желал