Судья Королевского дома - Инна Сударева

— Друг, — с горечью продолжал Элиас. — Ты говорил когда-то, что друзья тебе не нужны. А Кора, она сказала, что быть твоим другом так же несладко, как и врагом. Но я и предположить не мог, до какой степени... Боже мой, да я, наверное, сильнее тебя страдаю оттого, что она умерла!

И тут Фредерик подскочил как ошпаренный:

— Как ты смеешь?!

— Смею! Пока она была жива, а ты счастлив, и я был счастлив с Мартой. Она хоть вид делала, что любит меня, хоть пыталась полюбить. И кто знает, может все бы у нас получилось. По крайней мере, у меня был шанс. А теперь, когда Коры не стало, нет и для меня надежды... Никакой... Ну почему мое счастье зависит от твоего?!

А Фредерик почувствовал, что нет у него внутри злобы. Словно ледяной водой затопило те угли ярости, что готовы были запылать... Он подошел к гвардейцу, проговорил, судорожно сглотнув:

— Я прошу... я прошу простить меня.

Стоит сказать, что это было нечто. И Элиас и Линар просто остолбенели. Они прекрасно знали, чего стоило Фредерику произнести сейчас эти слова. Сам он был ужасно бледен, а в глазах лихорадило несвойственное ему замешательство.

— Я столько бед натворил. Думал: ничего невозможного для меня нет. — Голос Короля был глух и полон неуверенности. — Я ведь хотел сделать тебя и Марту счастливыми... Нельзя было так поступать, нельзя... Черт, как плохо, как плохо...

11

Элиас остался. По-прежнему мрачный, он ехал позади Фредерика. А тот выглядел не менее мрачно, да еще с ужасным синяком на пол-лица. Дальше рысил Линар с Орни за спиной. Эти двое выглядели не в пример лучше. Девушка прокручивала в голове те события, свидетелем которых она была.

Теперь уже в их отряде царила гробовая тишина, нарушаемая фырканьем и топаньем лошадей. Каждый думал о своем...

— Значит, он король? — шепотом спросила Орни доктора.

— Нда, — буркнул он, не отвлекаясь от своих мыслей.

— А почему...

Но Линар быстро оборвал все ее расспросы:

— Вот у него и спросишь!

Девушка даже вздрогнула, но про себя решила: «Ну и не вопрос». И кстати на следующем привале, когда Элиас и Линар ушли собирать хворост для костра, смело подсела к устроившемуся под кленом Фредерику. Запрокинув голову, он держал на лице смоченное в холодной воде полотенце, и Орни смело сняла его и деловито начала умащать кровоподтек своей мазью.

— Вам будет, о чем поговорить с Линаром, — заметил Фредерик, лениво прикрыв глаз, чтоб девушка смогла промокнуть багровое вздутое веко.

— Думаю, в способах лечения синяков, подобных Вашему, мы не сойдемся с ним во мнениях, — улыбнулась Орни. — Он предпочитает холодные компрессы, я — мазь, которую меня матушка научила делать.

На это Фредерик ничего не ответил — просто ждал окончания процедуры.

— Как грудь? — спросила Орни. — Рука?

— В порядке, — буркнул он. — Ты скоро?

— Не похожи вы на короля, — вдруг заметила девушка.

— И много королей ты видела?

— Такого, как вы, точно — ни разу. — Она усмехнулась.

Фредерик устало посмотрел на нее:

— Что ты хочешь? Давай уж, говори. Мы теперь в одной команде.

— Узнать о вас побольше. Вы были Судьей, теперь вы король, но почему-то вдали от своего Королевства. Что с вами случилось?

Его губы чуть дрогнули, потому что ожило в памяти все очень живо и ясно.

— Почему бы и нет? — пробормотал Фредерик. — Почему бы и не рассказать. Говорят, от этого легчает.

— Расскажите, конечно, — с готовностью закивала девушка. — Вот увидите: на самом деле станет легче.

— Все похоже на кошмарный сон... У меня была жена. Красавица и умница. Она любила меня. Она столько для меня сделала. Мы много пережили вместе. Так много, что кому иному до конца жизни хватило бы... Наконец все беды, казалось, остались позади. У нас должен был родиться ребенок. Эти роды... — он замолк, закусив губу, потом вдруг обхватил руками голову, зажал уши. — Боже, я слышу, как она кричит, как ей больно... И некому помочь. И я ничего не могу сделать... Я, король, ничего не могу сделать!.. Ребенок родился, но она... она умерла... И теперь я почти каждую ночь вижу себя рядом с ней в могиле... Я слышу ее дыхание, запах ее тела и волос, я касаюсь ее руки, и она теплая! Но мне темно и душно и холодно под могильным песком. И нет сил вырваться и вырвать ее оттуда... Я похоронен вместе с моей красавицей... И теперь я бегу. От мест, от мира, где жила она, где все напоминает о ней... Но воспоминания-то во мне, а от себя не убежать... Похоже, я глупость делаю, слоняясь по миру в надежде все забыть, но это все-таки легче, чем оставаться там, где все связано с ней... Трудности, с которыми сталкиваешься в пути, отвлекают от тяжелых мыслей. Пусть ненадолго, но забываешься...

Орни была ошарашена такими признаниями.

— А ваш ребенок? Вы о нем подумали? Каково ему?

— Он слишком мал. Ему нет дела до переживаний. Молоко кормилицы, сухие пеленки и теплая колыбель — вот все, в чем он нуждается.

Орни замотала головой:

— Нет-нет, как же вы не понимаете. Дети так остро все чувствуют. Ведь теперь рядом с ним нет ни одного близкого, родного человека. Подумайте, взгляните на это так: у него умерла мать, а отец бросил его!

Фредерика дернуло, по лицу пробежала судорога.

— Не смей так говорить! — прошипел он.

— Но это так!

— Нет!

— Да!

— Нет!!!

— Но я это вижу ТАК!

Он только зарычал в ответ.

— Вы бросили своего сына! — выкрикнула Орни. — Разве это правильно?! Вы всю жизнь судите других, а сами что вытворили?!!

— Не смей мне выговаривать!

— А что, вы в праведники записались?!

Фредерик подскочил со своего места:

— Замолчи! Да кто ты такая?!

— Может, и никто, — тоже встав, ответила девушка. — Да, никто, но я бы никогда не поступила так, как Судья Королевского дома, как король!

— О! — С таким возгласом крайнего возмущения Фредерик кинулся к своей лошади, взлетел в седло.

Его лицо было перекошено от ярости, глаза горели.

— Видеть вас всех не могу! — бросил он это Орни и как раз подошедшим Элиасу и Линару, стегнул Мышку и быстрей вихря понесся куда глаза глядят.

Парни в полной ошарашенности выронили собранный хворост.

— Что ты ему наговорила?! — набросился на Орни Линар.

— То, что считала нужным!

— Ты дура непроходимая! Он уже несколько месяцев как труп ходит, вот только сейчас немного ожил! И что теперь?! Ты представляешь, что он сейчас может сделать?!

— Что?! Ну что?! Вернуться домой! Вот что ему нужно сделать!