«Мир не делится на два». Мемуары банкиров - Дэвид Рокфеллер

Кроме защиты с воздуха, нас сопровождал эскорт из трех или четырех британских корветов и одного эсминца «Свободной Франции», они нас поистине «пасли» (это слово здесь более всего подходит), постоянно сновали туда и обратно, как пастушеские собаки вокруг стада овец.

Переход начался без происшествий. Погода стояла пасмурная, но по мере приближения Гольфстрима становилось все теплее и теплее. А тем временем мы оказались в водах опасной зоны. Море было ровным и спокойным, иногда набегала легкая зыбь, как спокойное дыхание спящего. На небе ни облачка. Спустилась ночь, и вскоре вышла луна. Но, увы, это великолепное зрелище, которое могло вызвать романтическое настроение, эта дивная погода создала врагу идеальные условия для нападения на нас.

На следующий день тревожное ожидание не покидало нас с момента вступления в опасную зону. Этому способствовали и взрывы, раздававшиеся с равными интервалами — это наш эскорт бросал глубинные бомбы. Я не знал, делалось ли это с целью запугать противника или же субмарины действительно были обнаружены. Глухой шум и сухой треск сопровождались легким дрожанием корпуса корабля, так вода отражает всякий взрыв, даже дальний. Не было ничего ужасного, но ничего, что могло бы ободрить, тоже не было.

Последние двадцать четыре часа, как нам это не уставали повторять, были самыми опасными. День медленно подходил к концу, но мы знали, что впереди «самая длинная ночь». Чтобы нас не застали врасплох в каютах, мы решили, что не будем ложиться спать, останемся одетыми, готовыми к любой неожиданности в маленьком салоне на палубе.

Восемнадцать часов… Нельзя сказать, чтобы мы чувствовали себя особенно комфортно, но, пожалуй, немного лучше; невзгоды нас сплотили, и мы держались вместе, как стадо овец в грозу.

К шести часам вечера капитан отдал приказ: «Последний глоток вина», затем последовали новые указания: «Вам не разрешается расставаться со спасательными жилетами, даже чтобы пойти в туалет. Постоянно иметь жилет не далее, чем на расстоянии вытянутой руки». Воцарилось некоторое оживление.

После ужина кое-как поддерживали разговор, старались говорить беззаботным тоном, несмотря ни на что, пересыпая речь крупицами черного юмора, подавляя тем самым чувство тревоги. Но темы разговора как-то быстро сводились к морю… И снова мы оставались в напряженном ожидании. Вновь я вижу себя затянутого в военную форму, рядом мой спасательный жилет, непромокаемый плащ и маленький вещмешок с одной сорочкой на смену и бритвой. В бумажнике документы добровольца, паспорт, несколько фотографий…

К одиннадцати часам мы все были на пределе нервного напряжения. Ничего не происходило, разговоры стихли, надо было чем-то заняться.

Вдруг мне в голову пришла идея поиграть в слова, что-то вроде кроссворда; это игра, в которую могут играть несколько человек. Рисуют табличку размером пять на пять сантиметров и все по очереди предлагают какую-то букву. Нужно попытаться скомбинировать двадцать пять букв таким образом, чтобы образовалась самая интересная табличка, которая будет содержать самое большое количество слов. Каждый по очереди предлагает букву из найденного им слова. Когда все клетки таблицы оказываются заполнены, подсчитываются очки (слово из пяти букв «стоит» пять очков, слово из четырех букв — четыре очка, из трех — три, ниже очки не засчитываются). Я уже готовился с триумфом одержать третью победу, когда кто-то, облокотившись о мое плечо, чтобы посмотреть мою таблицу, опротестовал мой счет. Я использовал слово «суб» (английское сокращение для субмарины), и мой товарищ возразил:

— Это не слово, а сокращение. Такие «слова» не засчитываются.

Я ответил ему, что вся американская пресса часто использует этот термин, и что вообще он отвечает ситуации!

Заговорили все разом. Тогда кто-то, видимо, решив, что спор чересчур затянулся, тоном, не терпящим возражения, заявил:

— В любом случае, что бы там ни было… Это последняя партия.

И в этот момент раздался взрыв.

Ошибки быть не могло, хотя звук взрыва оказался иной, нежели я его себе представлял. Просто сухой щелчок, похожий на хлопок дверью, которую резко закрыло ветром, — во всяком случае, ничего, что напоминало бы настоящий взрыв. Торпеда разорвалась ниже ватерлинии, и вода приглушила звук. Корабль слегка задрожал; не было ни удара, ни тряски — просто дрожь. Достаточно, однако, чтобы у меня мелькнула мысль: «Вот оно… прикосновение смерти!».

Фонтан огненных брызг… и тотчас прозвучал сигнал покинуть корабль. Действия, столько раз повторявшиеся на тренировках, на этот раз предстояло выполнить автоматически. Я схватил свой вещмешок, надел спасательный пояс и двинулся к двери. На палубе я увидел захватывающее зрелище: из одной из труб корабля вырывалось огромное пламя, оно поднималось вверх, быть может, метров на двадцать. Горела цистерна с мазутом. Но это был всего лишь мастерски организованный, неожиданный пиротехнический спектакль. Конвой внезапно был освещен, каждое судно направляло свой прожектор так, чтобы указать кораблям сопровождения предполагаемое место субмарины противника. Одновременно крупнокалиберные пулеметы стреляли трассирующими пулями, которые светящимися точками мчались по воздуху. Судя по множеству траекторий, противник окружал нас со всех сторон!

Все мы знали правило — корабль, атакованный противником, покидают. Но наш конвой удирал на огромной скорости, я видел, как его огни мелькают уже где-то вдали. Растерянный, я едва заметил яркий свет, который осветил нас сзади, и в ту же секунду мое сердце сильно забилось: английский корабль, шедший за нами, плавучая бомба, был торпедирован. Не менее минуты он еще плыл, взрыва не было, в противном случае от нашего суденышка не осталось бы и следа, не осталось бы никого, кто бы описал этот случай.

Никакой паники на борту. Я про себя отметил, что роковые 90 секунд давно истекли, и это вселило в меня некоторую надежду. И все же я был на пределе, во рту пересохло, я чувствовал, что смерть бродит где-то совсем рядом. Интересно, что, как и в Карвене, одна часть моего «я» наблюдала за другой его частью, как будто оценивая мое поведение.

Что происходит? Почему мы не действуем, как предписывалось на тренировках?

Все выбежали на палубу. Какая-то мистика. Совершенно необъяснимая трагедия: на палубе был только один плот! Лишь много позднее я понял разгадку этой тайны: матросы, одержимые навязчивой мыслью о 90 секундах и уверенные в том, что их корабль