Рыцарь из Дома Драконов - Анатолий Бочаров

— Так-то вы, господа, проводите время? Не могу отрицать — недурное развлечение…

Айна вырвалась из объятий Гайвена и стремительно обернулась. Ее брат, Артур Айтверн, стоял в дверях, и лицо у него было бледное, словно у покойника.

Когда Артур увидел сюзерена обнимающим Айну, то ладонь сама собой потянулась к кинжалу, и герцог Айтверн не сразу, далеко не сразу разжал обхватившие костяную рукоятку пальцы. А сколь велик был искус подойти к принцу вплотную и всадить славно заточенную сталь ему между ключиц. Артур удержался, хоть и с немалым усилием. Преодолевая заволакивающую глаза кровавую пелену, он сделал несколько шагов вперед. Остановился. Произнес, говоря прямо в заполнивший комнату багровый туман:

— Сестра… Час уже поздний, иди спать. Не то утром будут мешки под глазами, а это некрасиво. Ты же не хочешь оказаться некрасивой? Перестанешь нравиться кавалерам. Так что беги, и побыстрее. Вас же, сударь мой Гайвен, попрошу остаться. Есть о чем побеседовать.

Айна порывалась что-то сказать, но Ретвальд сжал ей ладонь, и сестра только и сделала, что молча кивнула и выскользнула из комнаты. Принц остался сидеть, где сидел, на скамье подле огня. С самого появления Артура он не сказал ни слова, словно язык проглотил. Он смотрел на Айтверна, высоко подняв голову и расправив плечи, и молчал. Ну ровно статуя…

Артур вытащил кинжал, провел пальцем по лезвию, слегка уколол, проследил, как выступила кровь — и швырнул оружие в сторону. Пусть полежит. Отстегнул от пояса ножны с мечом, позволил им рухнуть на пол, и пинком ноги отправил в дальний угол. Выхватил из сапог метательные ножи и двумя меткими бросками, один за одним, вогнал их в стену. Вытащил из рукава стилет и с размаху вонзил его в дубовую столешницу, по самую рукоять. Все. Больше оружия у него не осталось. Хотя убивать можно и голыми руками… Что ж, тогда придется отгрызть себе руки.

— Я недавно приносил тебе присягу, — хрипло сказал Артур. — И я не хочу… я очень не хочу ее нарушать! Слышишь, черт тебя дери во все дыры! Я не имею права тебя убивать! Хотя и безумно хочу.

— Я… — Гайвен чуть шевельнул губами, — я освобождаю тебя от клятвы. Делай, что хочешь. И что велит тебе честь.

— Да пошел ты.

Артур рухнул на удачно подвернувшийся стул, откинулся на спинку, поджал под себя ноги. Его с Гайвеном разделяли каких-то четыре шага. Главное — не броситься на него. Главное — не броситься на него. Главное… Дьявол.

— Ты недоволен тем, что я и твоя сестра… — начал было принц, но Айтверн тут же перебил его:

— Недоволен? Я — недоволен? Нет, дружище. Я в бешенстве.

Гайвен закусил губу и не нашелся, что ответить. Чувствовалось, что несмотря на попытку сохранить самообладание, принц на самом деле озадачен, растерян и выбит из колеи. Но, пожалуй, не напуган. Проклятье, вот какого дьявола?! Он что, совсем ничего соображает?! Пора бы уже начать бояться, тем более что есть чего! И кого.

— Я очень, очень, ну просто-таки очень удивлен этой… милой сценой, — Артур просто выплюнул эти слова прямо в точеное лицо Гайвена. — Как же это все понимать, а? Как твое высочество изволит объяснить мне то, что я увидел? И сможет ли объяснить? Кто дал тебе право лезть к моей сестре? Кто разрешил тебе распускать руки?

— Я…

— Заткни свою поганую королевскую пасть!!! — заорал Артур. — Я еще не договорил!!! Кто дал тебе право вот так вот лапать Айну Айтверн?! Ах, ну да, верно — ты же без пяти минут наш король. Но вот только ни один король на земле не имеет права даже пальцем коснуться моей сестры. И если бы… если бы я зашел чуть позже… если бы ты успел ее обесчестить… меня бы уже не остановила никакая присяга. Ты бы лежал вот тут, на этом самом ковре, с перерезанным горлом.

— Артур, ты ничего не понял, — возразил Ретвальд. — Я люблю Айну. Чего ты видишь в этом дурного? Я бы никогда пальцем ее не тронул просто так. Она последний человек на свете, кому я хотел бы повредить. Да будь я проклят, если я хотел причинить ей зло!

— Ты чуть не причинил ей такое зло, какое и за целую жизнь не исправишь, — мрачно сказал Айтверн. — Любишь, говоришь? Да это ты, верно, ни черта не соображаешь, а никак не я. Если любишь благородную девицу — сделай ей предложение и веди под венец. Если конечно она согласится и если ее семья вас благословит. Поступи ты так, ни в чем не нарушил бы чести… и то бы я еще подумал, давать ли вам благословение. Не сейчас, не во время войны… и не тогда, когда я не знаю, чего хочет сама Айна. Но поступив так, ты бы хотя бы ни в чем себя не запятнал. А то, что я вместо этого увидал… Проклятье, да ты хоть головой думаешь? Пусть даже иногда? От случая к случаю? Твои хреновы наставники научили тебя хоть чему-то, кроме истории? Нет? Ну тогда слушай меня, принц Иберленский, и мотай на усы, которых у тебя все равно нету. Я за свою жизнь, не такую уж пока долгую, переспал с дикой прорвой дамочек разного пошиба, и получил от того бездну удовольствия. Ну, может и не с такой уж дикой прорвой… Но мой опыт всяко будет побольше и… подлиннее твоего, тут уж не поспоришь. И вот в чем суть. Я имел дело с замужними дамами, неважно, были ли они повенчаны с дворянами или мещанами, имел дело со вдовами, схоронившими своих мужей, имел дело с крестьянскими девушками, поскольку простолюдины меньше нашего уделяют значение подобным вещам, и моим… подругам наши отношения не грозили никакой бедой. Но я никогда — никогда, слышишь — не пытался соблазнить благородную девицу. Даже мысли такой не держал паскудной. Знаешь, почему? Ну откуда тебе, книжнику… Ты вообще понимаешь, что значит для девушки знатных кровей оказаться обесчещенной? Познать мужчину до брака? Даже просто пообжиматься с ним? Ты среди людей живешь, или родился и вырос в библиотеке? Больше похоже на второе… Так вот, обесчещенная девица — уже не человек. Стоит людям узнать о ее… позоре, как ее жизни наступает конец. Замуж она уже не выйдет, никогда. Никакой человек в здравом уме не примет на себя чужой позор. Ни в одном приличном доме она не встретит ни понимания, ни приязни. Она — отверженная. Пятно на семейной чести. Обесчещенной девице одна дорога, если на ней не женился поимевший ее мужчина — в монастырь. Женский монастырь — это, сударь мой Ретвальд, такая разновидность тюрьмы. Растянутая на всю жизнь смерть. Эту судьбы ты хотел подарить Айне? Или потащил бы ее спешно под венец, в оправдание своего поступка и даже не думая, хочет ли она за тебя замуж сама?

Лицо Гайвена помертвело.

— Артур, — сказал он очень медленно, — ты глубоко ошибаешься, если считаешь, что этот поцелуй мог перейти во что-то большее. И, кажется, переоцениваешь меру моего непонимания устоев этого мира. Я поцеловал твою сестру. Но и в мыслях моих не было твою сестру соблазнить.