Путь интриг - Людмила Ардова

— Я его племянница, — она недоуменно вскинула брови, — детство мое не было безмятежным, меня воспитывали чужие люди, а родителей своих я не помню. Дядя разыскал меня, и отправил за мной Гротума.

Меня, честно говоря, удивило ее твердое заявление о том, что она племянница Рантцерга. В душе я всегда был уверен, что он удерживает ее с какой-то непонятной мне целью. Мне казалось маловероятным их родство. И с самого начала я подозревал набларийца во всевозможных грехах — иначе, откуда бы взялось все его богатство.

Но меня связали с ним своего рода деловые отношения, и я старался не обращать на это внимания: Рантцерг был мне полезен.

Снова послышались шаги — наша беседа с Амирей была прервана. Вошел Черный барон.

Острый взгляд, которым он провел по моему лицу, дал мне понять, что мы вступили на тонкую грань, которая разделяет дружескую размолвку от полного разрыва отношений.

Меня это удивило, потому что я считал, что только я имею право на подобные решения относительно нашего знакомства.

— Объясните мне, сэлл Рантцерг, благодаря чему я оказался в этом доме?

— Вам самому должны быть известны причины.

— Причины чего? — я сказал это довольно резким тоном.

Рантцерг ушел в сторону, что было так на него похоже! Вместо объяснений этого неподражаемого случая с моим появлением в своем доме при весьма странных обстоятельствах, он начал что-то вроде нападения на меня! Он осмелился меня упрекать!

— Скажите мне, благородный кэлл, отчего вы забыли дорогу в мой дом? Я сумел вас чем-то ненароком обидеть?

Если причиной тому чьи-то злые языки — скажите мне. Я всегда считал вас человеком прямым и искренним, так не надо теперь ходить вокруг и около. Я прошу вас объяснить мне причину вашего внезапного презрения к моему дому, безразличия к добрым знакомым. Я говорю: 'знакомым', ибо другом я бы никогда не осмелился вас назвать, опасаясь стать жертвой вашей надменности, по причине моего низкого звания. Я всего-навсего простой человек — сэлл. А вы теперь граф, коннетабль, правая рука великих мира сего. Не в этом ли дело? Так что же повергло вас вспять от моего гостеприимного дома? Спасенная вами девушка тоже желала бы знать.

Амирей, нежно перебиравшая струны лютни, притихла.

— Я оценил вашу прямоту, и тоже буду честен. Но сначала ответьте — почему я здесь.

— Разве Амирей не объяснила?

— Но у меня вызывает подозрение тот факт, что кому-то понадобилось бить меня по голове и оставлять валяться на улице.

А так удачно и главное вовремя появившиеся люди шельво Рантцерга спасают меня и приносят в этот дом.

— Вы не верите в это, — усмехнулся наблариец, — но причина проста — вас ограбили. Или вы не заметили пропажу некоторых вещей?

Мне стало жарко — я провел рукой по шее — исчез медальон, с руки были сорваны перстни и браслет! Проклятье. Украдены вещи, которыми я дорожил. Мне было бы легко пережить пропажу драгоценного перстня герцогини Брэд, или золотых браслетов и цепи, выигранных на турнирах, но пропажа перстня Синего Клена, медальон и браслет, найденный на острове — мне бы ни за что не хотелось потерять. К счастью, пояс Велеса, тонкий серебряный пояс со звериными мордами, был еще на мне.

— Но все живущие в Мэриэге воры прячутся в вашем квартале!

— Даже те, что похитили бриллианты королевы? Вы могли принести их мне, но вы вернули их ее величеству, минуя меня — это был первый шаг прочь от нашей дружбы. Что ж, это я еще могу понять — вы рисковали, вы получили трофей, и заслуженный козырь. Но потом вы презрели меня.

— Так вы ничего не знаете о ворах, напавших на меня?! — сказал я с возмущением. — Я никогда не давал вам повода думать, что наше знакомство нечто большее, и я тоже не называл вас другом. Разве не сугубо деловые отношения связывают вас с остальными жителями Мэриэга. На что же вы претендуете теперь, ростовщик и покровитель воров?

— Да, но другие знатные жители ларотумской столицы не приходили на помощь ко мне, к презренному набларийцу, не сидели за моим столом, не делили со мной мои тайны и опасность, исходящую от королевской стражи. Я — пока — не знаю о ворах, напавших на вас. Но я могу узнать, и помочь вам в возвращении ваших драгоценностей. Я даже готов простить вас в душе, понимая и ваше и свое положение. Но вы еще не объяснились со мной.

Я сидел растерянный и пристыженный — по сути Рантцерг был прав. По сути. Но одно маленькое 'но' — я был титулованным дворянином, а он простым сэллом.

Рантцерг практически лишил меня выбора — если я хочу вернуть свои вещи, мне придется с ним объясниться.

Смутное подозрение о том, что все им было подстроено, не покидало меня, и это раздражало. Мне казалось подлым такое поведение — и теперь, пожалуй, добрые отношения стали трещать по швам.

— Хорошо! Я объясню. Вы почти угадали. Когда я въехал в Мэриэг, я много не знал и был простым бедным дворянином, которого никто не знал. У меня ни перед кем не было обязательств. Не так давно я получил титул и должность, обязывающую меня соблюдать определенные правила. Я ничем не могу опорочить своего господина, а дружба с вами…,- я замялся.

— Порочит большого вельможу, — закончил за меня Рантцерг.

— Что-то близкое к этому. У вас связь с людьми низшего сорта и тень от нашего знакомства может упасть на человека, которому я служу.

Мне было неловко говорить с набларийцем.

— Тень легла на мое сердце, — голос Черного барона звучал глухо и сердито, — и не сегодня, не сейчас, а гораздо раньше. Она появилась тогда, когда те, на кого вы молитесь, поступили против законов чести и законов человеческих — вероломно и жестоко, утопили в крови все мое семейство и лишили меня должного положения в обществе. И теперь я слышу, что мое имя может кого-то опорочить! Но вы не разочаровали меня, ваше признание, ваша прямота делает вам честь. Я всегда говорил, что уж лучше добрая пощечина, чем подлый удар в спину.

А сейчас, вот что я вам скажу, несравненный граф Улон, баронет Орджанг по имени Льен Жарра, я возвращаю ваши драгоценности — они здесь, в этой шкатулке. (Я облегченно вздохнул) И вы можете больше не беспокоиться о моей персоне, но перед тем как уйти отсюда, позвольте вам рассказать одну историю, которая проливает свет на зыбкую грань между честью и бесчестьем. Я ведь, так сильно расстроился только по одной причине. Льен, я слишком сильно успел привязаться к вам. Открыл свое старое сердце, как сыну, — только два человека во всем мире заслужили мою привязанность. Несмотря на то, что я старый злой циник, я увидел в вас нечто хорошее, что заставило меня поверить вам и изменить своей привычке — держать людей на расстоянии, только поэтому я хочу сейчас объясниться с вами.