Цена успеха - Джастин Валенти

Глаза заволокли слезы. Алекса вдруг поняла, что это такое — любить ребенка. Не имеет значения, ведет ли он себя так, как тебе хочется, нравится ли ему то же, что нравится тебе. Ты любишь ребенка просто потому, что вложила в него частичку себя.

Ей вспомнилось, как Филипп объяснял, почему хочет иметь детей. Муж мечтал наблюдать, как они растут и развиваются, хотел давать им то, в чем они нуждаются, надеясь испытать при этом ни с чем не сравнимое удовлетворение от сознания, что сумел сделать их счастливыми.

Алекса впервые поняла это по-настоящему. Взять хотя бы эту поездку, на которую согласилась только ради племянника, а наслаждалась ею не меньше, чем Брайан.

Все еще находясь под впечатлением от своего открытия, Алекса стала медленно одеваться. Однако застегнуть верхнюю пуговицу на джинсах не удалось, тогда она сняла их и надела трикотажные спортивные брюки.

В эту минуту Алекса вдруг ясно поняла, что не станет избавляться от ребенка.

Некоторое время она тихо-тихо сидела поверх своего спального мешка. Потом осторожно положила руки на живот. В животе растет ее ребенок. Не эмбрион, не плод, а ее ребенок, ее малыш. Алекса представила, как держит на руках крошечное существо, баюкает, кормит грудью, и ее затопила любовь к еще не родившемуся младенцу.

Она вдруг расплакалась. Понимала, что это глупо, но ничего не могла с собой поделать, слезы сами лились и лились по щекам. Наверное, она плакала от радости, что наконец пришла к правильному решению, которое доктор Голд и даже Грег знали раньше нее.

Алекса была счастлива, что дождалась этого момента. Не важно, как называется то, что заставляло ее медлить с решением: инстинкт или еще как-то. Разумного объяснения этому не было, да Алекса и не нуждалась в объяснении.

Конечно, нелегко будет вырастить ребенка одной, но справляются же как-то другие женщины. Представив себе мальчика или девочку, похожих на Филиппа, Алекса снова прослезилась. Ребенок будет все время напоминать ей об отце. К тому времени они, вероятно, разведутся, но только не до рождения ребенка. Чего бы это ни стоило, но ее ребенок не будет незаконнорожденным. Если потребуется, она расскажет Филиппу правду. Все равно он в конце концов узнает.

Алекса вытерла слезы и надела темные очки. Остаток утра она была непривычно задумчива, и племянник, почувствовав ее настроение, тоже притих. Алекса знала, что роман с Иганом закончен, да и ни о каком партнерстве не может быть и речи. Ребенок не вписывается в планы Игана — ни в профессиональные, ни в личные.

Как бы то ни было, они с Иганом на самом деле не так и похожи, как кажется. Многогранность ее натуры далеко не исчерпывалась мыслями о карьере, она была не только той строгой, застегнутой на все пуговицы женщиной, которую ценил в ней Иган. Алекса культивировала в себе эти качества потому, что по сложившимся представлениям архитектор должен быть хладнокровным интеллектуалом. Но любовь к гармонии, пропорциональности и симметрии может перерасти в одержимость, и тогда это идет во вред человеку и человеческим отношениям.

Алексе вспомнилось высказывание известного писателя и архитектора о том, что он предпочитает четкому единообразию неорганизованную живость. И только теперь начинала понимать, что Роберт Вентури имел в виду.

Она вдруг отчетливо увидела, чего недоставало ее первому проекту здания «Нью уорлд инвесторс», да и второму тоже. Живой теплоты. Жизни. Застывшее совершенство — враг жизненности, потому что это всего лишь недостижимый идеал.

На ленч остановились в небольшом кафе, которое содержали молодожены. Они подавали хлеб и пончики собственной выпечки. Было с первого взгляда ясно, что молодые без ума друг от друга. Перехватив ее полный зависти взгляд, Брайан тихо спросил:

— Филипп когда-нибудь вернется?

Алекса печально покачала головой:

— Вряд ли.

Лицо мальчика приняло виноватое выражение.

— Он очень на меня злится?

— О нет, нисколько. Когда ты исчез, Филипп даже помогал тебя разыскивать. Ты не имеешь никакого отношения к нашему… нашему разрыву. Я хочу сказать, что ты — вовсе не центр мироздания, Брайан. И в смерти своего отца ты тоже не виноват, и в болезни матери. И даже в том, что тебя избили.

По его удивленному и виноватому взгляду Алекса догадалась, что попала в точку.

— Послушай, Брайан, на свете происходит много такого — и плохого, и хорошего, — чем человек управлять не может. Так уж устроена жизнь. Что бы ни случилось, ты должен верить в себя. А если совершил ошибку, не надо судить себя слишком строго. Все, что ты можешь сделать, это извлечь из нее урок и постараться больше не повторять ее. Во всяком случае, ту же самую.

Мысль была утешительной.

К середине дня тучи наконец рассеялись и выглянуло солнце. Дорога поднималась круто в гору, даже при правильно выбранной передаче Алексе было нелегко крутить педали. Но вскоре она увидела, что Брайан скрылся из виду, и поняла, что они достигли перевала.

Спускаться под гору было одно удовольствие. Из-за ветвей высоких елей то и дело проглядывали лучи солнца. Спускаясь, Алекса вдруг вспомнила свое первое впечатление от Рокфеллеровского центра. Конечно, она не раз видела это здание на фотографиях и в кино, но совсем другое дело — увидеть его в лучах закатного солнца воочию, во всем великолепии, стоя прямо перед ним.

Оно не поражало с первого взгляда, как здание компании «Крайслер» или небоскреб «Сигрэм». Впечатление нарастало постепенно, чем дольше Алекса смотрела на вздымающуюся ввысь башню из розовато-бежевого известняка, тем больше она манила, завораживала своей спокойной, зрелой теплотой, изысканностью пропорций, благородной простотой.

Внезапно Алекса отчетливо представила себе тридцатидвухэтажную башню из серого гранита на Южной Парк-авеню. Ясно увидела общие пропорции и отдельные детали здания, даже поняла, куда включить определенные классические элементы и как их видоизменить. Верх башни — слегка закругленный — будет создавать впечатление легкости и вместе с тем теплоты. Конструкция должна быть исполнена достоинства, но без помпезности и излишней строгости. Подлинная уверенность не нуждается в громких декларациях, здание не должно громогласно заявлять о себе, оно будет вписываться в окружающую среду настолько органично, словно стояло там всегда.

Алекса видела все так ясно, словно башня была уже возведена. Как только по дороге попалось подходящее место, Алекса свернула на обочину и стала искать в рюкзаке бумагу и карандаш.

— Брайан! — крикнула она. — Нам нужно срочно разбить лагерь, чтобы я могла поработать. Меня осенила гениальная идея.