ГНОМ - Александр Шуваев

- И это навсегда?

- Во всяком случае - надолго. Будем надеяться, что они не смогут переварить ТАКОЙ кусок.

- Эта перспектива представляется мне, господин президент, более, чем туманной.

- Доля истины в ваших словах есть, но вполне согласиться с ними я все-таки не могу. Они слишком цивилизованны для того, чтобы попросту ограбить и стереть Европу в порошок, превратив в козье пастбище, и слишком дики и мало искушены, чтобы поставить ее под эффективный контроль и правильно эксплуатировать. Они попытаются это сделать и неизбежно потерпят неизбежную неудачу.

- Я рискую не дожить.

- Мне легче. Я даже не рискую. Терпенье, Уинстон. Вы доживете до момента, когда время, сейчас так жестко играющее против нас, начнет играть против маршала Сталина и его жуткой своры. Это я вам обещаю, дружище.

- Я последовал вашему совету, и весь вчерашний вечер посвятил попыткам задать нужные вопросы нужным людям. Я узнал слишком много неожиданного и непонятного. Именно поэтому ваш проект последовательного Недеяния, - назовем его, если не возражаете, "Христианское Смирение", - не кажется мне вполне надежным.

- А он и не является вполне надежным. Просто, на мой взгляд, это единственная линия поведения, при которой ситуация, да, проигрышная, да, позорная, можно сказать, катастрофическая, - не стала бы безнадежной. Опыт самой последней истории показывает: пока жива Британия, с Европой не все еще кончено.

- Вы думаете, нам будет достаточно просто смирно сидеть и вести себя примерно, чтобы этот людоед оставил нас в покое?

- А он сам объяснил нам все необходимое. Из чего я делаю вывод, что он все-таки не настолько умен, как думает сам. Или, может быть, привыкнув общаться исключительно с подданными, просто не имеет достаточного опыта общения с равными себе… владыками. Он не может остановить войну, так сильно мотивированную местью, желаньем отплатить сполна за пережитый страх и унижения, потешить злобу, садизм и похоть. Да ограбить, наконец! Есть и более рациональное желание навсегда исключить исходящую от Германии, - а значит, от всей континентальной Европы, от всего Запада! - угрозу. Но он проговорился, что в сложившейся ситуации совершенно не заинтересован продлевать войну свыше совершенно необходимого. Как раз для того, чтобы не допустить дальнейшего усиления военных и директората ВПК. Похоже, они сосредоточили в своих руках необъятную фактическую власть и привыкли к бесконтрольности и значительной безнаказанности. До войны карали кого угодно, за дело и просто профилактически, за то, что стал слишком силен или для того, чтоб запугать остальных. Теперь слишком многое пришлось прощать людям, доказавшим свою эффективность. И они отбились от рук. Ему хочется… да нет, просто необходимо побыстрее закончить войну еще и для того, чтобы заново взнуздать их.

- Кажется, вы еще недавно еще говорили, что они разделаются с нами шутя… Так причем здесь длинная война?

- Бог с вами, - Рузвельт, чуть отклонившись, с явным изумлением глянул на него через очки, - вы меня совершенно неправильно поняли! Наскоро собранный экспедиционный корпус они, да, съедят не поморщившись. Но Канал! Это, неизбежно, весьма значительные потери, огромные подготовительные работы и довольно много времени.

"Вот только у Сталина может оказаться достаточно памяти, чтобы все-таки, воспользовавшись уникальным моментом, удавить вас, не считаясь с жертвами и не отвлекаясь на сиюминутные соображения. Страшно даже подумать об этом, но на его месте я поступил бы именно так. Искренне поговорил бы с ближним кругом и сумел убедить их. А потом… не знаю, наверное - умер бы. Так что поддерживать и Англию, и персонально тебя, боров, все-таки придется, причем всерьез" - подумал один.

"А вот то, что без Британии ты потеряешь и Европу, и, пожалуй, все восточное полушарие, и, следовательно, вся эта война окажется для США бессмысленной… нет, лучше сказать не окупившейся, не давшей ожидаемых девидентов… равно как и то, что не достигшая целей война обозначает войну, по сути, проигранную, ты понимаешь очень даже хорошо. Но успешно делаешь вид, что это только Америка нужна Британии" - подумал второй.

Черчилль неожиданно хмыкнул, его собеседник вопросительно поднял брови.

- Пришла в голову неожиданная мысль: а ведь если бы не Гитлер, русские так и не решились бы на активные действия. Ей-богу побоялись бы напасть. Так и варились бы в собственном соку, мутили и вредили по мелочи, не зная, чего стоят на самом деле. Проклятый Ади, - и тут нагадил. Ничего не может сделать, как следует.

- Что ви морщитесь, Борис Михайлович?

- Да ну, пустяки какие-то, - с досадой проговорил Шапошников, растирая левый локоть, - локоть вот… Ноет и ноет. Вроде бы и несильно, а покою не дает. Какой-то там локоть, - а вот мешает.

- Надо скипидаром, - наставительно сказал Сталин, - или, может быть, - к доктору?

- Попробую. А к доктору, - чего с такими пустяками к доктору, ей-богу? Само пройдет, товарищ Сталин.

- Может быть, все-таки кого-то другого? Помоложе найдутся. Что вы все сами дэлаете, пора паберечся, пуст другые паработают.

- Нет, - Шапошников отрицательно покачал головой, - нельзя. Вы же знаете, товарищ Сталин. Каждый должен делать то, что он может лучше других… а это, как ни крути, кроме меня сделать некому. Послать пешку какую-нибудь без нормальных полномочий, так не будет Объект с мелочью разговаривать. Разговор выйдет только с фигурой сопоставимого ранга, иначе не имеет смысла затеваться. Так кого? Вы себе представляете Жукова, который пытается с Объектом - ДОГОВОРИТЬСЯ?

Сталин неопределенно хмыкнул, отворачиваясь.

А тут будет слишком мало пользы давить. Тут нужно тонкое умение: с позиции силы, но именно что договариваться, а не диктовать условия. Рокоссовский? Умный мужик, но дипломатического опыта не хватит, и люди слишком разной среды, никогда друг друга не поймут.

Это он имеет ввиду, - думал Сталин, глядя на собеседника ничего не выражающим взглядом, - что с дворянином должен говорить дворянин, иначе разговора на равных не выйдет. А значит, и результат будет не тот.

- Василевский?

- Тоже не пойдет. - Жестко сказал Шапошников. - Он умнее и талантливее меня, но слишком мягок.

- А ви, значит, не слишком?

- А я нет. - Тон маршала был сух и отрывист, как щелчок курка. - Ваши маршалы нередко разговаривают с людьми, как с грязью, но не задумываются, что для этого тоже существует много способов. Как раз тех, что нужны в данном случае, они и не знают. Вполне может случиться, что в отдельных эпизодах переговоров Объект подомнет их, просто за счет потомственного умения аристократа управляться с хамами. В конечном итоге, конечно, ничего страшного… Но допускать этого все-таки ни в коем случае нельзя. Ублюдок не должен испытывать даже тени торжества. Чувства даже призрачного превосходства. Нужно, чтобы он и сам почувствовал себя грязью. Нельзя оставлять даже щели, в которую смогло бы забиться его чувство собственного достоинства.

- Ви бы все-таки паберегли себя.

- Во время такой войны беречь себя значит не быть офицером. Другие маршалы командуют фронтами и родами войск, при этом всерьез рискуя жизнями. Проезжают и пролетают тысячи километров, рискуя в любой момент попасть в засаду, под атаку истребителей или под авианалет. По сравнению с этим разговоры о каком-то там риске моей миссии выглядят, право же, несерьезными. Вы знаете, я знаю, - как следует это дело могу сделать только я. Уклониться от своего, наверное, последнего боя значило бы скомкать всю жизнь, а не только ее конец…

- Борис Михайлович?

- Да, товарищ Сталин?

- Я нэ хочу скрывать, что, одновременно, мы будем действовать и через иные каналы.

- Нисколько не сомневался. Поступить иначе было бы ошибкой. Но на каждом направлении все должно быть сделано безукоризненно.

Если вы не возражаете, не будем зажигать свет. Посумерничаем.

- С кем имею честь?

- Думаю, вы отлично это знаете, но, если на то пошло, лучше называйте меня "Советник". А я буду называть вас "герр Левински". По воинскому званию я пока примерно равен вам.

- Почему "пока"?

- Потому что офицерское звание несуществующей армии носит несколько… условный характер. Становится словом, за которым ничего не стоит, и употребляемым только из вежливости… Герр Левински? Не согласились бы вы продолжить беседу по-французски? Вы не знаете русского, а я, боюсь, не смогу достаточно точно донести свою мысль по-немецки. Недостаточно практики в разговоре.

- Как вам будет угодно. - Он сделал паузу, вглядываясь в плохо различимое лицо собеседника. - И какую же мысль вы хотели бы донести до меня по-французски?

- Для начала - техническую. Если вас не затруднит, - прекратите попытки упражняться в остроумии. Не стоит забывать, что мы находимся в несопоставимо разном положении. Теперь о деле. Я согласился на встречу, чтобы выяснить, действительно ли вы можете, так или иначе, ускорить капитуляцию Германии, или же за вами не стоит никаких реальных сил. Это все. Больше меня, в конечном счете, ничего не интересует. Остальные темы или варианты можете даже не поднимать.