Пришествие Короля - Николай Толстой

Мы быстро стали узнавать все больше и больше — на моем посту трудно было бы этого не узнать, как бы ни ограничивали меня мои начальники. Септон — это сторожевая башня, с которой Империя смотрит на Испанию, и все новости из этой страны проходили через мою канцелярию. Мы с радостью, конечно же, узнали о восстании жителей Корду-бы против короля Агилы, и, когда за поражением короля последовало восстание одного из его могущественнейших приближенных, Атанагильда, мы стали надеяться на великие дела. Император всегда умел с выгодой пользоваться раздорами среди варваров, да и нам наконец предоставлялись большие возможности.

Мои надежды явно разделяли и в высших кругах, поскольку главнокомандующий вскоре прислал приказ о том, чтобы наши нумерусы постоянно держались в боевом порядке. Я был горд собой — они и так были готовы, но к обычным учениям добавил еще и подготовку к высадке на чужом берегу.

Хотя никаких официальных приказов к нам не поступало, мои люди ликовали, воображая, что настал тот долгожданный миг, когда Испания снова будет присоединена к Империи. Король Агила и Атанагильд вцепились друг другу в глотку, и с каждым новым кораблем, прибывавшим в Септон с востока, к нам приходили известия о том, что Византия вооружается.

Наконец пришла весна, а с ней и такой поток приказов, оружия для арсенала, запросов на корабли, какого я вряд ли упомню со времен высадки Велизария на Сицилии. Затем пришли новости, которые для меня были как дар Божий, флотом при вторжении в Испанию командовал не кто иной, как старый друг моего отца и мой благодетель сенатор Либерии!

В должное время имперский флот прибыл и встал на рейде, его паруса покрыли всю бухту. Когда я поднялся на борт флагмана (я узнал его по пурпурному парусу), Либерии принял меня как сына Должен признаться, я плакал, вспоминая, насколько они были близки с моим отцом. Либерии остался единственным знакомым мне живым человеком из того ушедшего мира, и теперь он отчасти заменил мне отца.

Поначалу я не мог поверить этому радостному известию, ведь ты знаешь, что Либерии был к тому времени уже очень стар Однако, несмотря на все его годы, он был бодр, как будто был в четыре раза моложе своих лет. На нашем первом военном совете он размахивал мечом над головой, заявляя, что пришел отомстить за свои личные обиды, которые претерпел от рук визиготов «совсем недавно». Это было обычной шуткой в офицерской среде. Верно, что визиготский отряд однажды напал на Либерия, и его чуть не закололи насмерть. Это покушение было совершено, когда он был преторианским префектом в Галлии… всего лишь сорок лет назад!

Когда эскадра моих дромонов присоединилась к имперскому флоту, мы поплыли вдоль берегов Бетики, где и высадили армию. Конечно, наша армия ни в коем разе не была такой сильной, как та, которая, по слухам, была выделена для последнего удара по готам в Италии. Но мы вряд ли могли жаловаться на судьбу, поскольку у нас был очень мощный союзник (так мы думали), мятежник Атанагильд. В то время он был осажден в Испалисе королем Агилой, и Либерии, не тратя времени, пошел его освобождать. Войска обожали старика. Его паланкин был всегда впереди колонны, и он умел говорить с солдатами на их собственном грубом языке.

Мы высадились в хорошее время, перевезли нашу артиллерию и припасы вверх по реке на лодках и отлупили Агилу перед городскими стенами. Он и все, что осталось от его войска, сумели отступить через горы к своей столице, и мы в радости своей думали, что летняя кампания доведет дело до конца. Но Либерии — да благословит его Господь! — не был Велизарием, да и все равно он вернулся в Константинополь следующей весной.

Два года мы наслаждались сражениями столь же тяжелыми, как и в Италии. Если мы и думали, что визиготская стойкость тает под солнечными небесами Испании, то скоро получили хороший урок. С визиготской тиувой (примерно наш нумерус) справиться нелегко, в чем я очень часто убеждался на собственной шкуре.

К весне прошлого года мы стали задумываться, а вырвемся ли мы из Бетики вообще, и стали даже поговаривать о том, чтобы установить укрепленную границу по реке Бетис. Затем пришло известие из Равенны, что Нарсес, разгромив готов, франков и алеманнов и восстановив порядок в Италии, послал экспедицию нам на помощь. После двух лет разочарований мы с трудом поверили в хорошую новость. Но все было верно, и в марте прибыл флот и высадил большое войско в Карфагене.

Я поспешил к городу, чтобы переговорить с имперским военачальником. Мы были уверены, что с нашими объединенными силами мы раздавим Агилу раз и навсегда. Мы решили наступать на его столицу с двух сторон. Имперская армия снова сядет на корабли и поплывет через Геркулесов пролив на соединение с моей — наши силы в то время стояли лагерем у Миртила. Вместе мы достигнем Анаса, наши осадные орудия и поклажа будут следовать за нами на собранных мной лодках. В то же время мы послали известие нашему союзнику Атанагильду, торопя его идти форсированным маршем через проходы в Сальтус Марианус, чтобы присоединиться к нам при обшей атаке столицы Агилы — Эмериты. Нам казалось, что победа наконец у нас в руках, и в воодушевлении нашем мы уже чувствовали, что увенчаем победы Велизария в Африке и Нарсеса в Италии присоединением Испании к Империи. Конечно же, мы отошлем Агилу в Рим, как Велизарий пятнадцать лет назад поступил с Витигисом.

Но что же случилось? Колесо Фортуны все время вращается, как мне часто доводилось видеть, и снова чашу выбили у нас из рук. Визиготы, которые оказались гораздо умнее, чем мы считали, видели нашу политику в Африке и в Италии и поняли, что император не заинтересован в том, чтобы помогать тому или иному варварскому вождю, и что непременным результатом наших побед является восстановление имперской власти и католической веры.

Наш готский союзник, Атанагильд, всегда посматривал на нас с подозрением, отказываясь позволить нашим войскам вступить в Испалис или в Кордубу. Мы никогда не обманывали себя мыслью, что он очень уж нас любит, но соперничество с Агилой неотвратимо связывало его с нами. Честно говоря, так оно и было. Но вот чего мы не ожидали, так это того, что готы достаточно трезво взвесят свои собственные интересы и примут решительные меры, чтобы не допустить нашей победы.

Мы достаточно быстро прошли вдоль Анаса, прибыв к Эмерите примерно в согласованное с Атанагильдом время. Атанагильд уже находился там, как и было условлено… только не как наш союзник, а как командир сборного визиготского войска, стоявшего в боевом порядке и явно враждебного нам. Мы вскоре узнали, что случилось. Когда визиготские вожди в Эмерите узнали о прибытии имперского флота в Карфаген, они сразу же поняли, что грядет неминуемое истребление всего их племени. Где теперь их бывшие соседи, вандалы и острого™, некогда великие народы? Их уничтожили наши войска. Гражданская война между Агилой и Атанагильдом давала нам такую возможность, и они решили покончить с ней, чтобы объединенными силами противостоять нашим войскам.