Злые игры. Книга 1 - Пенни Винченци

Чувства вины и раскаяния, угрызения совести, которые он испытывал, были, пожалуй, даже сильнее, чем боль потери.

Приехав на похороны, Малыш оказался посреди потрясенной, раздавленной горем семьи. Двое младших ребят переживали случившееся еще острее, чем Шарлотта; Макс изо всех сил старался держаться бодро, но ему это совершенно не удавалось, а Георгина даже и не старалась, а почти безостановочно плакала. Александр двигался по дому как автомат, с неподвижным, окаменевшим лицом и молча, отдавая только необходимые распоряжения; Няня, казалось, совсем рассвирепела и ходила целыми днями мрачная, насупив брови, хлопая дверями и сжав губы еще плотнее, чем обычно. Малыш выкладывался как мог, чтобы всех утешить, поддержать, даже немного приободрить: обнимал и успокаивал девочек, уговаривал Макса тоже поплакать, считая, что от этого ему станет легче; попытался он заговорить и с Александром, однако натолкнулся на резкий, почти на грани приличия, категоричный отпор.

Шарлотта, как он выяснил, страдала не только от горя, но и от чувства собственной вины: она непрерывно повторяла, что в гибели Вирджинии виновата именно она.

— Детка, дорогая, но этого же просто не может быть, — возражал он ей. — Наверное, она слишком быстро ехала, водитель она была никудышный, вот и разбилась. Никакой твоей вины здесь нет.

— Но ведь я же ей сказала, что мне очень нужно с ней увидеться. Сказала, что мне хотелось бы, чтобы она была здесь. Она ведь только что прилетела, была уставшая, и я это знала. Я должна была потерпеть, дождаться.

— Шарлотта, тебе не за что себя винить. Ты ей сказала, что очень хочешь с ней увидеться, и только. Думаю, это доставило ей удовольствие.

— Да, но я не должна была, не должна была этого говорить. Зная, что она так устала. И к тому же шел дождь. Боже мой, почему, ну почему я не оставила ее в покое?

— Ну что ж поделаешь, что случилось, то случилось. — Малыш вздохнул и сильнее прижал к себе Шарлотту. — Надо уметь принимать последствия своих поступков. А тебя никто, никто на свете не стал бы ни за что винить. Хотя я понимаю, почему ты винишь себя сама.

— Значит, ты меня тоже винишь?

— Нет, конечно. Я же тебе только что сказал, что нет. Послушай, детка, думай только о том, как она, наверное, была обрадована, что тебе так хочется ее поскорее увидеть. Договорились?

— Ладно, но…

Она замолчала. У Малыша осталось ощущение, что она чего-то недоговаривает, но давить на нее он не стал.

Фред, Бетси и Мэри Роуз с детьми приехали на похороны через четыре дня после Малыша; он был рад их появлению, снимавшему с него часть напряжения и тяжести. Его дети были расстроены и подавлены, они любили Вирджинию. Даже Фредди сумел преодолеть свое враждебное отношение к Шарлотте и выразил ей сочувствие, добавив, что будет очень скучать без тети. Шарлотта, целиком погруженная в свое горе, не обратила внимания на его слова.

Бетси была потрясена и раздавлена обрушившимся на нее горем; Фред же злился, точь-в-точь как Няня: он злился на тех, кто ехал тогда по шоссе; на Александра, за то что он отпустил Вирджинию одну; злился и на саму Вирджинию. «Если бы она была там, где должна была быть, — дома, с семьей, а не моталась бы по Соединенным Штатам из-за каких-то дурацких дел, то никогда бы ничего подобного и не случилось. Все это идиотизм, один сплошной идиотизм! Надо же так глупо погибнуть!»

Малыш сидел и молча кивал. Спорить с Фредом было всегда бесполезно; а кроме того, Малыш чувствовал, что на сей раз в его словах что-то есть. Невозможно отрицать, что Вирджиния действительно уделяла семье слишком мало времени; у нее явно были для этого какие-то причины, и Малыш склонен был думать, что такими причинами были вовсе не ее стремление к карьере и успеху; скорее наоборот, Вирджиния всегда казалась ему человеком, почти начисто лишенным какого бы то ни было честолюбия, и если уж она не отдавала семье должного, значит, для этого должны были быть какие-то серьезные основания. Впрочем, теперь уже поздно об этом говорить, решил Малыш; и если Фреду будет немного легче оттого, что он побрюзжит в ее адрес, — ну что ж, пусть себе брюзжит.

В день накануне похорон Александр, спустившись к завтраку, заявил, что на похороны приезжает его мать и что через два часа он поедет в Хитроу встречать ее. Сообщив эту явно сенсационную новость, он снова исчез.

— Я не хочу, чтобы она приезжала, — проговорила Георгина, уставившись на закрывшуюся за Александром дверь. — Она ни разу даже не видела маму, когда мама была жива, так с чего бы это заявляться на порог, когда она умерла? Мне будет очень трудно держать себя с ней прилично.

— Не говори глупостей, — устало возразила ей Шарлотта. — Разумеется, тебе придется вести себя с ней прилично. Она всегда хорошо относилась ко всем нам. А теперь ее явно мучают угрызения совести. На мой взгляд, решение приехать на похороны потребовало от нее немалого мужества.

— Я тоже не хочу, чтобы она приезжала, — подал голос Макс.

— Э-э… просветите-ка меня, — сказал Малыш, ставя на стол кофейную чашку. — Это та самая бабушка, что не желала ни приезжать, ни встречаться с Вирджинией, верно?

— Верно, — ответила Шарлотта. — Мы никогда не понимали почему. И мама никогда не могла этого понять. А когда мы познакомились с бабушкой Кейтерхэм, она никогда не упоминала маму, абсолютно никогда.

— Я ее спрашивал, почему она к нам не приезжает, — вдруг проговорил Макс. — Она мне сказала, что страшно не любит ездить. Что поезда она терпеть не может, а в машине ее укачивает…

— Да, но это никак не объясняет, почему она не хотела, чтобы мама сама к ней туда приехала, — перебила Шарлотта.

— Папа говорил, что бабушка не была против, — вмешалась Георгина, — что ей даже хотелось, чтобы мама приехала, но мама сама уперлась из-за того, что бабушка не приезжала ни на крестины, ни на другие события, и отказалась поехать.

— Этого я не знала, — удивилась Шарлотта.

— Как-то все это странно, — медленно проговорил Малыш.

— Дело в том, — повернулась к нему Шарлотта, — что бабушка Кейтерхэм постоянно отказывалась встречаться с мамой и приезжать сюда. Даже когда мы появились на свет. И нам никогда не разрешалось спрашивать почему. Я имею в виду, что мы даже папу не смели спросить об этом. Это было совершенно исключено. Даже после того, как мы у нее побывали и познакомились с ней. За всем этим явно скрывается какая-то очень серьезная размолвка или ссора, даже скандал.

— А… а что она за человек? — спросил Малыш.

— Довольно приятная, — ответила Шарлотта. — Честное слово. Нам всем она понравилась. Нам из-за этого было даже трудно, потому что мы не могли сказать этого маме. Раз или два бабушка приглашала нас к себе на каникулы, и было очень неплохо. Мы с ней обычно виделись где-то раз в год.