ФАТА-МОРГАНА 6 (Фантастические рассказы) - Артур Кларк

Они снова прошли мимо офиса гробовщика; Конрад тяжело опирался на свои палки. Когда старики в садиках махали им руками, дядя Теодор сказал:

— Я сожалею, он, кажется, подтрунивал над тобой, Конрад. Я не хотел этого.

— Он присутствовал при моем рождении?

— Он помогал твоей матери. Мне показалось, что было бы правильно, если бы ты увидел его перед смертью. Что он нашел в этом смешного, не могу понять.

Полгода спустя, с точностью до одного дня, Конрад Фостер шел по шоссе навстречу пляжу к морю. В ярком солнечном свете он видел высокие дюны над пляжем, а за ними — чаек, сидевших на подсыхающей песчаной банке в устье эстуария. Движение по приморскому шоссе было еще более оживленным, чем тогда, и песчинки, поднятые в воздух колесами мчавшихся легковых и грузовых автомобилей, облаком пыли дрейфовали над полями.

Конрад споро шел по дороге, нагрузив свою новую ногу до предела. За последние четыре месяца швы окрепли, почти не причиняя боли, и нога казалась еще сильней и гибче, чем была когда-то его собственная. Иногда, когда он забывал о ней во время прогулки, нога, казалось, рвалась вперед по своей собственной воле.

И все же, несмотря на ее добрые услуги и исполнение всего того, что доктор Найт обещал ему за это, Конрад не принял свою новую ногу. Линия шрама не толще волоса, которая окружала его бедро над коленом, стала границей, которая разделяла ногу надвое с большей убедительностью, чем любая другая физическая граница. Как и говорил доктор Мэттьюз, присутствие этой ноги словно уничижало его самого, скорее разделяя, чем интегрируя ощущение его собственного я. С каждой неделей и месяцем это чувство становилось все сильней, по мере того, как сама нога приходила в полную норму. По ночам они лежали вместе подобно молчаливым партнерам в неудавшемся браке. В первый месяц своего выздоровления Конрад согласился помочь доктору Найту и руководству больницы в осуществлении их кампании побудить пожилых людей ложиться на восстановительные операции, а не просто расставаться со своими жизнями, однако после смерти доктора Мэттьюза Конрад решил не принимать больше участия в этом. В отличие от доктора Найта он понял, что не существует реальных средств принуждения, и только оказавшиеся на смертном одре, подобно доктору Мэттьюзу, были вправе оспаривать этот вопрос. Остальные же просто улыбались и махали руками в своих тихих садиках.

Более того, Конрад знал, что его собственная, растущая в нем неуверенность по поводу новой конечности станет скоро очевидной для их пытливых глаз. Большой новый шрам теперь обезобразил кожу над голенью, и причина этого была очевидна — поранив ногу дядиной газонокосилкой, он намеренно позволил ране загноиться, словно этот акт самоуничтожения мог символизировать ампутацию ноги. Однако нога, казалось, стала еще здоровее от этого кровопускания.

В сотне ярдов поодаль был перекресток с дорогой, ведущей от пляжа. От легкого бриза мелкий песок поднимался клубами пыли с дорожного покрытия. В четверти мили от него двигалась цепочка автомобилей, и водители последних легковушек пытались обогнать два тяжелых грузовика. Вдалеке, в эстуарии, послышались крики. Невзирая на усталость, Конрад припустился бегом. Хорошо знакомое стечение обстоятельств вело его к месту несчастного случая.

Когда Конрад достиг перекрестка, первый грузовик оказался совсем близко от него — водитель замигал фарами, когда Конрад ступил на бордюрный камень, стремясь как можно скорее оказаться на островке безопасности с его свежевыкрашенным пилоном.

За шумом автомобилей он все же расслышал резкие крики чаек, когда те, словно белый меч, описывали круг в небе. Когда этот меч пронесся над пляжем, старики с баграми направились с дороги к своему укрытию в дюнах.

Грузовик промчался мимо Конрада — подхваченная потоком воздуха серая пыль ударила ему в лицо. Высокий пикап пролетел мимо, обогнав грузовик, другие машины напирали сзади. Чайки с резкими криками стали пикировать над пляжем, когда Конрад наконец-то прорвался сквозь облако пыли на середину шоссе и побежал навстречу потоку автомобилей, а те на полной скорости мчались к нему.

Перевод с англ. А. Кондракова

Жебе

ШАРЛЬ РЕБУАЗЬЕ-КЛУАЗОН ОБВИНЯЕТ

13 августа 1963 года все главные редакторы французских газет и журналов нашли в своей почте письмо следующего содержания:

«Господин Главный Редактор!

Меня зовут Шарль Ребуазье-Клуазон. Мое имя Вам, без сомнения, знакомо, так как часто удостаивалось чести быть помещенным на страницах Вашей газеты и читатели не раз содрогались, читая рассказы о покушениях, объектом которых я являюсь на протяжении вот уже долгих лет.

Не обладая достаточной информацией. Вы всегда лишь намекали на те причины, из-за которых я являюсь излюбленной мишенью людей, имена которых Вы замалчивали. Это от отсутствия информации.

Таким образом, чтобы не оставлять Вас больше в неведении и чтобы Вы наконец узнали универсальный секрет, которым я обладаю, надо, чтобы Вы меня выслушали. Именно с этой целью я устраиваю конференцию у себя дома 20 августа в 15.00 и приглашаю Вас принять в ней участие.

Приближение к моему дому связано с большим риском. Вероятно, мои враги будут делать все, что в их силах, лишь бы помешать Вам нанести этот визит. Но я рассчитываю на Ваше любопытство и навашу любовь к правде. В качестве исключения я разрешу им снимать.

Будет виски моего собственного приготовления.

С сердечным приветом. Шарль Ребуазье-Клуазон.

Вилла Дебуа-дорога на Мелен.

В двух километрах после выезда из Виронн-ле-Вьей».

И МЕНЯ ПОСЫЛАЮТ ТУДА

Ровно в 15.00 я проехала ворота виллы Дебуа. По дороге сюда после выезда из Виронн-ле-Вьей я одного за другим подобрала пятерых своих коллег, тащившихся пешком, которые были несказанно рады воспользоваться машиной журнала — «Харакири». Вместе с моими фотографами нас теперь было семь человек; И мы должны были наперегонки атаковать поднимающуюся к террасе аллею, где нас ожидал Шарль Ребуазье-Клуазон, одетый в обычный костюм из грубой ткани. Я еще не успела поставить машину на ручной тормоз, как хлопнули дверцы автомобиля. Пулей вылетев из машины, все пять журналистов с револьверами в руках, бежали в направлении хозяина дома. Я отчетливо видела, как они нажимали на курки, один, два, три — раза, но не слышала ни одного выстрела. Некоторые стреляли, держа револьверы двумя руками, но оружие отказывало. Неужели у всех одновременно заело! Действительно, чудо! Раздосадованные, лжежурналисты, что-то бурча себе под нос, рассеялись и вскоре скрылись из вида в пышной растительности парка.