Воспоминания "Встречи на грешной земле" - Самуил Алёшин

В Москве определили Витю-то в школу выдающихся и нам комнатенку шесть метров в общежитии дали.

Витя играет, а я эту скрипку ненавижу, но забьюсь под одеяло и терплю. И ему все: «Играй, Витюша. Сколько терпели, играй!» Нет, не то, чтобы я музыку не любила. В молодости гуляла с гармонистом, так то — музыка. А эта скрипка всю душу перепилит. Но терпела. Потому, хвалят все мово.

А живем плохо, шесть метров комната. Правда, ему стипендию положили — 35 рублей. Ну, постираю на кого, уберу, заработаю. Но скудно живем. Мужик приезжал, поглядел на нас, пожалел, сказал: «Ладно. Вертайтесь, все прощу». Не согласилась я. Изругался он. Махнул рукой. «Тогда все, — говорит. — Прощайте. Никто вы мне». И уехал.

А потом приняли мово в консерваторию и уже положили 80 рублей стипендии. Комнату дали 16 метров. Ну, тут мы вздохнули.

А затем нас к министру вызвали. Женщина. Фурцева, Катерина Алексеевна. Посмотрела она на меня и говорит — по имени-отчеству: «Так, мол, и так. Решили мы вашего сына на конкурс готовить». — Это, значит, было ешшо год назад. — «И дадим ему для этого драгоценную скрипку Страдивария. А цена ей — мильен. Так что берегите скрипку, и сына берегите, и живите спокойно. И, надеюсь, оправдаете».

Очень ласковая женщина, но у меня с ее слов все захолонуло. Шутка ли, министр и прямо тебе — мильен. «Береги». Ну и с тех пор я уже сама не своя стала. Как Витя куда со скрипкой едет, — я с ним. Без скрипки уйдет, — я от нее ни на шаг. Играть кончит, в футляр положит, я футляр оберну и под подушку. Так и сплю на ей.

А тут, как назло, стали к моему Витюше девки липнуть. И девки не как у нас в деревне, а модные, смелые, бесстыдные. Все наружу торчит, ну прямо будто голая. Глаза наведенные, ресницы стрелками, на голове — башня. Каблучки тонкие. Задница — как облитая. Ходят — туда-сюда ею швыряют. А под руку возьмут, так и норовят титьками уколоть.

Ну, мово Витю и начало крутить. Лениться стал. Но тут я на него: «Что же это ты, — говорю, — Витюша, с нами делаешь? За что же мы столько лет муку терпели, по углам мыкались? Министр, — говорю, — женщина, на нас надеется, нам скрипку в мильен дала, а ты?! Что ты, — говорю, — Витюша, титек не видал, что ли? Так ешшо увидишь. Опосля. Насмотришься этого добра. Играй, — говорю, — без передыху. А девок этих я на себя возьму!»

И чуть его не запирала. А сама за ним тенью. И если какая из них приплывет, выхожу и говорю: «Дома нет. Уехал готовиться». Но они стоят и прислушиваются — не играет ли? А у меня все предусмотрено: дверь обтянута, не слышно. Ну, перебила я это дело, малость отошел парень. Втянулся в игру. С утра до ночи. Уж мне совсем терпенья нету, однако терплю.

А потом — конкурс. И все говорят: «Замечательно!» Да я и сама слышу — не скрипит уж, поет, ровно стонет иногда. Однако, врать не буду, гармонист, с которым девчонкой гуляла, как бывало растянет гармонь, сожмет, — так в груди затеснит... Ну, у того лучше выходило, лучше.

Но и у Вити правильно, хорошо стало получаться. Две с половиной тыщи пришел и положил он мне на стол. «На, мама, бери. Премия». Так все деньги матери и отдал. Теперь квартиру нам дали. Мужик приехал. Он теперь на пенсии. Тоже, простил нас. Значит, теперь все ничего.

А министр, женщина, посмотрела мне в глаза и — помнит по имени-отчеству — поблагодарила. «Спасибо», — говорит. Это она, наверное, про скрипку подума-

ла, что я сберегла. А если бы ей кто про девок рассказал, вот тогда действительно — спасибо. Девки, между прочим, я к ним пригляделась, разные. Есть нахальные, а есть ничего. Просто мода — все наружу. Мужикам, конечно, нравится, сразу видит: все при ей. Однако помню, когда я с гармонистом гуляла, мода лучше была. Все и так при девках было. Да не про всех. И ценили это парни. А то сейчас — идет девка, на парне виснет, в глаза заглядывает, трещит ему — ля-ля-ля, а он — папироса на губе висит, и по сторонам поглядывает, сытый, надоела, мол. А тогда: не глядишь, а взглянешь, и он — на седьмом небе. Теперь учится мой Витя. На той скрипке играет. Не знаю, как дальше жизнь пойдет. Вроде, все есть. И мужик с нами. И Витя рад. Как-то теперь его жизнь сложится? Не занесся бы. И, опять же, кого в дом приведет? Ну, пусть модная, авось замуж выйдет, прикроется. А вдруг как ешшо пушше от Витиной славы очумеет? Беда. И когда мы спокойно заживем — неизвестно.

Остается добавить, что скрипач этот — ныне знаменитый Т.[1]

Жора Шлем или кое-что о нумизматике

Эту историю мне удалось восстановить в ее подлинности, после того как я прочел о ней в пересказе как раз именно того следователя, который принимал в ней участие. Возможно, ради «художественности» или по иным известным ему соображениям он в своей публикации отступил от истины, изменил сюжет, имена действующих лиц. На мой взгляд, история от этого пострадала. Тут она — без прикрас, все как было на самом деле.

Итак, в 20-е годы наркомфином и членом ЦК был старый революционер-подпольщик Г.Я.Сокольников. Страстный нумизмат. Имел коллекцию из 349 редких монет, которыми дорожил необычайно.

И вот эту коллекцию похитили. Никакие замки не взломали, больше ничего не взяли. Вор проник через форточку.

Сообщили в угрозыск. Начались поиски. Никаких следов и результатов. Обычные места, через которые можно что-то нащупать — рынки, комиссионные, скупочные пункты — оказались негодными. Какой вор понесет коллекцию монет в комиссионный или на рынок?

Дни шли, и найти похищенное не удавалось. Сокольников все более и более свирепел. Наконец он вызвал к себе начальника московского угрозыска и сказал: «Куда, к черту, годится ваш уголовный розыск, если вы не можете сберечь от воров даже членов правительства?! Немедленно разыскать монеты! Иначе мы посмотрим, что вы сами за люди!»

Тогда начальник угрозыска вызвал к себе следователя Свердловского района Л.Ш.*, который был известен как спец по замысловатым делам и сказал: «Лева! Горим! Что делать?»

_________________________

*См. «Записки следователя» Льва Шейнина (Д.Т.)

Стали думать. Но ничего в голову не приходило. А от Сокольникова звонки — припекает.

И вдруг от начальника одесского угрозыска телеграмма: «В Москву выехал Жора Шлем».

Тут рассказчик меня спросил:

Вы, конечно, знаете, кто такое Жора Шлем?

Нет.

Вы шутите?

Понятия не имею.

— Тогда вы — босяк. Жора Шлем — это мировое имя. Это специалист высшей квалификации. Граф. Джентльмен. Короче, Жора Шлем — это максимум. Но вы шутите?

— Честное слово.

Безграмотный человек. Вы, наверное, из тех, которые думают, что самые главные уголовники это те, кто стоят в переулке с финкой и говорят: «Отдай кошелек или...» Чепуха. Это люди без профессии. В тюрьме они будут у всех на побегушках. А человек со специальностью, настоящий артист этот тот, кто берет так, что никто не заметит. Самые большие специалисты — это аферисты и медвежатники. Надеюсь, вы знаете, кто такие медвежатники?