Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Азольский Анатолий

— Особенно сейчас, когда мы по разные стороны баррикад, — ухмыльнулся «Иуда».

— Одно другого не исключает. К тому же вам захочется что-то еще сказать дочери через меня, ведь, как вы догадываетесь, я все равно с ней встречусь.

— Понятно, вы такую возможность не упустите, поедете разбираться с моим чемоданчиком, тем более я вас прекрасно аттестовал дочери, — выдавил из себя «Иуда» дрожащим голосом, прервав собеседника.

— Вы оказались в трудном положении и потому вынужденно дали дорожку к ней и некоторым другим вашим связям. Естественно, мы воспользуемся этой возможностью, чтобы выявлять и документировать факты вашей и их работы на противника. Такова реальность. Но что касается вашей дочери, то я попробую ей помочь, что бы с вами не произошло.

— Если бы я знал, что оно так и будет… — вновь не договорил «Иуда».

— Вижу, вы подумали, что мое согласие ей помогать было частью ранее задуманной игры. Нет, это было осознанное решение, и оно не вступает в противоречие с моими специальными функциями. Ведь Елена, насколько мы знаем, не имеет никакого отношения к вашей тайной жизни. Более того, является пострадавшей стороной. Но моя помощь будет заключаться не в оказании помощи в бегстве за границу, а в том, чтобы ее поддержать морально, а если надо будет — в силу своих возможностей и материально.

Иуда, внимательно слушавший Эди, ухмыльнулся и промолвил:

— Насчет заграницы могли бы и не говорить, что из этой затеи ничего не получится, я понял сразу, как только вы объявились здесь. Спасибо хоть за готовность на остальное, что тоже странно слышать от… — вновь недоговорил «Иуда», отчего-то несколько смутившись.

— Слышать от гэбэшника? — спросил Эди, улыбнувшись. — Вы в своих записках да и в разговоре со мной не раз использовали этот термин. Так что не стесняйтесь, пользуйтесь.

— Представляю, как вам хотелось за это тогда мне врезать, — усмехнулся «Иуда». — Теперь понимаю, как я рисковал.

— Нисколько, наоборот, это забавляло. И на самом деле гэбэшник — не самый худший вариант, — пошутил Эди, обратив внимание на то, что «Иуда» несколько расслабился, вспомнив их прежний разговор.

— Да и вы сами не чурались жаргона.

— Не хотел выделяться.

— А помните, я говорил, что вы подошли бы для разведки? — спросил «Иуда», внимательно посмотрев в глаза собеседника.

— Очень даже хорошо. Как раз это меня внутренне напрягло, я решил, что допустил какую-нибудь промашку и у вас появились подозрения, — весело ответил Эди.

— К сожалению, не заметил этого, иначе не наделал бы столько глупостей, доверившись вам, — с сожалением в голосе произнес «Иуда». — А вопрос о разведке действительно имел подтекст — хотел посмотреть, как вы отреагируете на это. Но вы ответили, как в таком случае должен был сделать человек с вашей легендой.

— Это было несложно, ведь я уже знал, что вы меня проверяете и готовите к участию в ваших тайных делах, — улыбнулся Эди. — Надо вам отдать должное, делали это профессионально. По всему, ваши хозяева вас специально готовили.

— Не только они. К моей подготовке приложили руку и ваши коллеги, но, как видите, все это меня не спасло. Ваш профессионализм оказался на более высоком уровне, да и свою роль вы сыграли качественнее, что меня, собственно, и склонило к тому, чтобы обратиться к вам за помощью.

— Александр, у нас есть много о чем поговорить, и мы это будем делать, но сейчас надо определяться с тем, как быть дальше. Время уходит быстро, нужно ваше решение, чтобы двигаться дальше.

После этих слов «Иуда» сразу напрягся, но прежней озлобленности в нем уже не было.

— Эди, какой резон колоться, если мне все равно светит вышка. Вы же только что об этом сами сказали. Чего в таком случае тянуть время. Пусть следователи стряпают свои протоколы и ведут на казнь.

— Не хотите даже попытаться сохранить жизнь, хотя бы ради дочери? — спокойно спросил Эди.

— Скажите, а вы сами верите в такую возможность, но только откровенно? — спросил «Иуда», испытующе глядя ему в глаза.

— Я не буду лукавить: это очень сложно сделать. Но одно я точно знаю: мы можем ходатайствовать перед судом о смягчении наказания, если, конечно, вы дадите подробные показания о своей работе на противника и сможете минимизировать вред, который нанесли безопасности страны.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Кто это «мы», которые будут ходатайствовать перед судом? — с иронией в голосе спросил «Иуда».

— Руководство КГБ СССР.

— И я должен поверить в то, что эта инстанция проявит ко мне милосердие? — ухмыльнулся «Иуда».

— По отношению к сегодняшнему Бизенко однозначно нет, — утвердительно сказал Эди. — Более того, если ваша помощь будет неадекватна тому урону, который вы нанесли нашему государству, то и в этом случае не приходится ее ожидать.

— Эди, спасибо за откровенность, — процедил сквозь зубы «Иуда». — Скажи вы иначе, я бы подумал, что вы решили запудрить мне мозги.

— Нет никакого резона стараться вводить вас в заблуждение, тем более что при вашей готовности к сотрудничеству нужны вполне ясные и понятные действия с обеих сторон.

— И то верно, но никак не могу освободиться от мысли, что я проиграл и теперь приходится платить за это, — неожиданно дрожащим голосом выдавил из себя «Иуда».

— Александр, я еще в камере хотел спросить, но по известным причинам не мог этого сделать. Скажите, неужели вам не было больно осознавать, что работа на противника способствует ослаблению вашего государства?

— Нет, — утвердительно сказал «Иуда». — Я мстил за то, что оно сделало с моими родителями и со мной.

— Но позвольте, государство — это не только ненавистная вам коммунистическая власть, но и миллионы людей, которые хотят быть счастливыми в своей стране. Вы же своей местью целенаправленно превращали его в беззащитную жертву, а ваших сограждан, в числе которых и ваша любимая дочь, в заложников будущего агрессора. Это никак не укладывается у меня в голове, — произнес Эди, глядя на то, как «Иуда» нервно покусывает губы.

— Эди, мир изменяется на глазах, и скоро сотрутся все границы. В этих условиях изменяется и само государство. Даже многие ваши коллеги объективно включились в процесс его разложения.

— Напрасно стараетесь, я не верю тому, что вы говорите.

— Я знаю, в это трудно поверить, но правда от этого не перестанет существовать. Видимо, вас к этому процессу не подпускают и потому вы в неведении остались.

— К какому процессу? — спросил Эди, чтобы дать выговориться «Иуде».

— Я же сказал — к процессу коммерциализации КГБ. Те, с кем я связан, мне на фактах показали, как чекисты спешно берут под свой контроль экономические структуры в стране.

— И правильно делают, иначе организованная преступность начнет диктовать свою волю всем и вся.

— Может быть, но я говорю о том, как ваши коллеги сначала проводят рэкет, усиленное давление на предпринимателей, потом предлагают помощь в виде служб безопасности и, как правило, позже сами становятся во главе фирм, предприятий с вытекающими последствиями для бывших хозяев.

— И что дальше? — спросил Эди, ухмыльнувшись, демонстрируя тем самым свое недоверие его словам, хотя лично мог бы привести не один пример того, как некоторые сотрудники КГБ, курировавшие те или иные предприятия, постепенно превращались в торгашей и предпринимателей.

— А дальше? Дальше идет формирование нового класса собственников — чекистов, имеющих реальные возможности вывести свой бизнес на международный уровень.

— Ну вы уж совсем ударились в фантастику.

— Нисколько, — прервал «Иуда», — разве вам неизвестно, что в январе восемьдесят седьмого по настоянию ЦК КПСС отменено ограничение во внешней торговле. Это дало возможность предпринимателям продавать за рубеж дефицитные товары: продовольствие, сырье, электроэнергию, золото. Поэтому сейчас активно создаются совместные с иностранцами предприятия, чтобы выкачать из страны ее стратегические запасы, что в конце концов приведет к ее разорению.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Вы меня не убедили. Очевидно лишь то, что пытаетесь тем самым как-то оправдать тот вред, который нанесли государству, передавая противнику оборонные секреты? А вы знаете, что и у западных стран, на которые вы работали, и у нас это называется предательством? — зло произнес Эди, глядя на растерянного «Иуду».