Плоды проклятого древа - Demonheart

— Привыкнешь со временем. Это про тебя еще порно не рисовали… — Лазершоу отправила в рот ломтик жареного гребешка. — Ты сказал, что колол инсулин. У тебя диабет?

— Ага, первого типа, — я перехватил помрачневший взгляд Панацеи и тут же торопливо добавил. — То есть, был диабет. Сейчас это уже не проблема, я себя вылечил. Я бы не решился работать с другими людьми, если бы сначала не испытал свою методику на себе.

— Разреши проверить, — попросила Панацея. — Если не возражаешь.

— Да все в порядке. Я уже почти три недели не принимал инсулин и прекрасно себя чувствую.

Вместо ответа она взяла меня за запястье, и я почувствовал, как от места прикосновения по всему телу пробежала теплая, слегка покалывающая волна.

— Хм. Поджелудочная железа в порядке, слишком в порядке. Своего рода маркер твоего лечения. Но у тебя явные симптомы недосыпания. Ты должен был заметить, что стал хуже соображать и быстрее уставать. Накапливающаяся интоксикация, какие-то из препаратов, которые ты себе готовишь, вреднее, чем тебе кажется. И что-то еще… Она напряженно нахмурилась.

— Что такое?

— У тебя с нервной системой что-то не то.

— Эээ… в смысле? Какая-то патология?

— Не знаю, — она качнула головой. — Это не выглядит опасным, просто… не так, как должно быть.

— Я за последние восемь лет прошел столько всяких обследований, что ни одно отклонение не могло проскользнуть. Странно, что только ты смогла его обнаружить. А какого рода это «не то»?

— Что-то с нейронной структурой мозга. Будто кто-то взял кучу проводов, как попало ее перемешал и подключил наугад. Повторяю, это безвредно, никакого видимого эффекта на тебя не оказывает. Возможно, просто врожденная особенность, — она выпустила мою руку. — Ты никаких экспериментов на себе не ставил?

Я покачал головой. Эксперименты? Постоянные эффекты, которые, в отличие от всяких препаратов, не пройдут через несколько часов? С риском что-то непоправимо сломать в отлаженном биологическом механизме? Нет, до такого я еще не докатился. Правда, было одно объяснение, но одна лишь мысль о нем ужасала настолько, что я немедленно выбросил ее из головы, и запретил себе к ней возвращаться.

— Если не оказывает влияния, тогда не вижу смысла волноваться.

— Может, и правда напрасная тревога, — Панацея пожала плечами. — Но все же советую выспаться, прежде чем продолжать работу над своим проектом. В чем бы он ни заключался.

* * *

Спустя еще две с половиной недели я был вынужден признать, что Панацея дала ценный совет. Возможно, более ценный, чем она сама представляла. На всякий случай я проконсультировался с Оружейником, и он подтвердил, что нарушение режима сна действительно сильно било по способности технарей визуализировать и воплощать конструкции, даже если прочие симптомы недосыпания удавалось устранить. Мое снотворное, которым я пользовался целую неделю, немного смягчало эффект, и отлично подходило для затяжных кризисных ситуаций, но регулярное длительное употребление грозило серьезным снижением эффективности и хроническим отравлением.

Вооруженный этим открытием, я решил больше не устраивать геноцид лабораторных животных, а поступить максимально просто. То есть просто довериться своей силе, концентрируясь на конечном результате и ассоциативных образах. И после долгого ступора у меня начало получаться.

Что-то.

Я не был уверен в эффективности агрегата, что рождался под моими руками и инструментами, слишком уж сложной была задача для моего подхода, основанного на расщеплении, синтезе и трансмутации. Я плавил металл для его деталей и стекло для линз, вытачивал сами детали на полюбившемся станке, я выращивал кристаллы для излучающих элементов, варил пластики для изоляции и трубок, но требуемые образы то и дело норовили ускользнуть. Вдохновение быстро улетучивалось, и вернуть его, настроить собственную силу на нужный лад, удавалось только глядя на работу Панацеи. Я стал проводить в больницах еще больше времени, искал с ней встречи целенаправленно — чтобы выхватить те мгновения, когда она исцеляла очередного больного. Запечатлеть их в памяти, скормить воображению. Я брал анализы у исцеленных ею людей, в надежде уловить хоть небольшой намек на принцип действия ее силы. Чаще это оказывалось бессмысленным, но в некоторых образцах оказывалось что-то неуловимое, необъяснимое, на что моя сила отзывалась — и проект продвигался еще на шаг.

Труднее всего это было совмещать с учебой. Статус Стража давал значительную гибкость расписания, но все же регламент требовал определенное количество часов проводить на занятиях, а также поддерживать тот уровень успеваемости, который был до получения сил. Именно до получения сил, а не до вступления в Стражи. СКПшники подняли мои старые табели, Пиггот устроила мне очередной разнос, и я, памятуя о словах Кайзера о недопустимости конфликта с руководством, заставил себя не спорить.

Потребность поддержания умственной работоспособности вылилась в создание мнемотропных пилюль, а гнев на жирную бюрократическую свинью дал рождение их полной противоположности, токсину, нацеленному на области мозга, ответственные за запоминание. Не то, чтобы я собирался травить директора именно им… для Пиггот я