Звероловы. Сборник - Карл Гагенбек

При помощи этой ловушки Тай и надеялся убить тигра. Он направился в джунгли с несколькими своими друзьями, помогавшими ему нести колья и ратан для починки полуразрушенной клетки. Они пошли днем с таким расчетом, чтобы еще засветло успеть ее привести в порядок. Когда все было готово, Тай вошел в клетку с собакой. Козла в то время у него под рукой не оказалось, поэтому он просто накинул веревку на шею первой попавшейся бродячей собаке — около кампонга было десятка два таких злополучных псов, своего рода мусорщиков, которых из-за этих услуг терпели в кампонге, — и потащил ее с собой. Он разостлал в клетке свою пальмовую циновку и закутал голову саронгом, чтобы защититься от москитов. Потом его друзья врыли опять брусья, укрепили их, как следует, и оставили его одного. Я воображаю, как они спешили проститься с ним и радовались, что уходят. Эта охота не пользуется популярностью среди населения. Мужчины придумывали разные объяснения, почему они не любят ее. Дело в том, что никто из них не любит оставаться ночью один в джунглях.

Утром друзья Тая отправились помочь ему на случай, если бы он поймал тигра, и просто проведать его, если он не поймал. Вернулись они и Тай с пустыми руками и в плохом настроении. Собака рвалась из рук у них. Мы встретили их, когда шли проверять наши ямы и сети.

На другое утро мы опять встретили их, почти в то же время и у того же места, без добычи и в еще более подавленном настроении. Пять ночей подряд Тай ходил в свою засаду — и все безрезультатно.

Потом ко мне пришел Абдул Рахман и спросил:

— Не сделает ли господин хорошего талисмана для Мохаммеда, чтобы он мог его повесить на клетку и приманить тигра?

Мне это не очень понравилось. Я заподозрил, что в их суеверные головы закралась мысль, что я наложил заклятие на клетку, заколдовал ее, так как не хотел, чтобы кто-нибудь, кроме меня, поймал добычу. Я согласился — хотя довольно неохотно — «свершить чары» для Тая, но поставил условием, чтобы он в течение трех ночей не подходил к клетке, чтобы взял с собой козла вместо собаки и чтобы его провожали вечером два человека, не больше, а встречали утром трое.

Когда наступила ночь, я дал ему мои серебряные часы, которые отполировал до яркого блеска. Я объяснил, что они принесут ему счастье и дадут ему сердце селаданга. Я немножко нервничал относительно исхода его предприятия; но мое счастье, сопутствовавшее мне до сих пор на Суматре, не покинуло меня и на этот раз. В первую же ночь мой талисман подействовал, и Тай добыл своего тигра, хоть и не с таким блеском, как он надеялся. Тигр явился поздно ночью. Козел заблеял. Тай приготовил свой паранг. Тигр обошел клетку кругом, обнюхивая почву, потом поднялся на задние лапы, и Тай нанес свой удар.

Удар был хороший, настаивал Тай, достаточный, чтобы убить трех тигров, но зверь обоими глазами смотрел на яркий талисман и оттого не мог умереть! Тай говорил, что туан «забыл сказать талисману не действовать на пользу тигру».

И для охотника, и для зверя настали скверные часы. Тигр с ревом упал как раз так, что длинный нож не доставал до него. Тай не смел выйти из клетки, чтобы покончить с ним, так как воображал, что мой талисман охраняет тигра. Когда утром пришли его друзья, он все еще сидел в клетке, закрыв голову саронгом, а тигр валялся при последнем издыхании и страшно выл. Они сразу добили его. Все вместе ободрали его шкуру и вынули его драгоценные внутренности. Я встретил их, когда они возвращались со своей добычей. Моих часов никто не посмел снять с клетки; мне пришлось пойти за ними самому.

Решив больше не рисковать своей репутацией мага и волшебника, я расхвалил Тая и сказал ему, что прошу его работать у меня все время, пока я останусь тут. Тигровую шкуру я у него купил на месте за двадцать долларов. Она не стоила больше десяти и была мне не нужна, но мой успех зависел от общего доброжелательства.

Самым серьезным моим предприятием в этой экспедиции были клинообразные западни для ловли носорогов и тапиров. В этих ямах были покатые внутренние стены, чтобы животные не ломали себе ног, что было бы неизбежно в ямах с прямыми стенками. Замаскировать эти огромные ямы было делом, требовавшим огромного уменья — почти искусства. Кроме ямы, приходилось сделать нечто вроде решетки из ветвей, положенных накрест; решетка замазывалась глиной или землей. Потом вырывали траву с корнями и буквально сажали ее туда, да еще рассыпали листья. Когда эту решетку совершенно невозможно было отличить от обычной почвы джунглей, ее поднимали и помещали над ямой. Люди работали, как будто устраивали декорацию для театра или играли, — только делали все очень тихо и спокойно, в то время как обезьяны смотрели на них с деревьев и, не умолкая, болтали. Мы взяли с собой козла и привязали его по ветру, чтобы его запах заглушил неприятный запах человека, отпугивающий животных.

Целую неделю мы проработали над устройством ям. Мы сделали целых шесть. Уходили мы из кампонга в восемь часов утра, когда роса уже высохнет. В одиннадцать мы уже были в разгаре работы. Около трех мы шли домой. Сумерек не было. Как только заходило солнце — словно кто-то спускал темный занавес — и в джунглях человеку уже нельзя было оставаться. Кроме ям и сетей, я еще устраивал временные западни для тигров и ставил силки, а для маленьких животных размещал тонкие сетки на деревьях, так что они почти касались земли. Животные попадались в них и запутывались, очевидно не умея высвободиться. Некоторые, впрочем, освобождались, перегрызая сетку. Западни, ямы и ловушки я расставлял по пути к тем местам, где животные пили воду; дальше чем на расстоянии радиуса в милю я их не помещал, так что всю нашу «военную зону» можно было обойти в один день.

Дикие кабаны и лани доставляли мне много хлопот. Они запутывались в сетях, разрывали плетение. Если только это были не какие-нибудь особенно хорошие экземпляры, я их пристреливал.

Поймал я множество так называемых мышиных ланей[36] — прелестных маленьких созданьиц, ростом от девяти до двенадцати дюймов. Они очень похожи на больших ланей в миниатюре, только ни у самцов, ни у самок нет рогов; они идут на очень вкусное и тонкое