Перемирие - Лилия Баимбетова

Лодка уткнулась в берег. Здесь был небольшой песчаный пляж, я знала это и услышала шорох и скрип песка, но я не видела не песка, ни лодки, ни даже собственных рук. Медленно я вылезла из лодки и остановилась во тьме. Он был где-то рядом. Но я не могла понять — где. Я просто чувствовала на себе его взгляд. Я пыталась представить, как он стоит там, за черной пеленой, и смотрит на меня, но он неподвластен был моему воображению. Я не боялась. Я чувствовала себя как во сне.

Я зажмурилась на миг, вздохнула и тихо-тихо, почти на выдохе, сказала:

— Я хочу поговорить с тобой…. Только поговорить, слышишь?

Ни звука. Ни вздоха. Я оглядывалась вокруг, но вокруг была непроглядная темнота и только. Я не понимала, где он, хотя всем своим существом ощущала его присутствие. "Ну же, — думала я, кусая губу, — Ну же, ответь мне".

— Я выкину меч, если ты хочешь, — говорила я, — но я думаю, слова тцаля будет достаточно. Я пришла с миром. Я хочу только поговорить с тобой. Если ты хочешь убить меня, убей, но давай поговорим сначала. Я сама подставлю тебе шею, слышишь?

Тишина. Я начала нервничать; дрожь, зарождавшаяся внутри, охватывала все мое тело. Я оглядывалась вокруг; я не понимала, почему он не отвечает.

— Ea reno retto toro, — сказала я, — Olato toro? Ea Lovino retto drade tratona. Drogo. Drogo, пожалуйста… Olato toro, Karge! — крикнула я.

И вдруг, когда я утратила всякую надежду, тьма передо мной шевельнулась. Что-то стремительно вырвалось оттуда, сильные руки схватили меня и, развернув в воздухе, прижали меня к стене. Его пальцы сдавили мое горло — я могла дышать, но не могла говорить. Он молчал. Ноги мои болтались над землей — так легко он держал меня, словно игрушку. Я чувствовала его дыхание на своем лице — ровное, редкое, почти неслышное. Он не боялся меня, совсем не боялся, раз оставил мои руки свободными. Я могла бы его убить, мои руки были свободны, его — нет, и он стоял так близко ко мне. Но я не взялась за меч, я протянула руку и коснулась — его, занда. Ткань, мягкая и ветхая на ощупь. Голое тело. Холодная сухая кожа, очень холодная. Осторожно я провела пальцами по его коже. Он не препятствовал мне, но и не отпускал меня. Выступающие ребра. Голое костлявое плечо. Он был высок, очень высок. На худой, с обвисшей кожей шее я нащупала бьющуюся жилку пульса. Не знаю, что чувствуют слепые, когда так ощупывают кого-нибудь, но для меня что-то ужасно интимное было в этом. Мои пальцы прошлись по его лицу. Острый подбородок, ввалившиеся щеки, острые выступающие скулы. Он зажмурил глаз, когда я коснулась его. Пушистые ресницы защекотали мне пальцы. Лоб, покрытый тонкими морщинками. Пряди мягких, спутанных, давно нестриженых волос. Я погладила его волосы — осторожными, легкими движениями. И тут он засмеялся.

Я вздрогнула всем телом. Я ожидала найти чудовище, но за эти несколько мгновений, пока мы стояли так, я поверила в то, что нашла Ворона, просто Ворона…. Но сейчас я поняла, что ошиблась. Так не смеются ни Вороны, ни люди, так смеются только создания кошмарных снов. А он смеялся. Он отпустил меня, и я свалилась на землю, не устояв на ногах. А он хохотал, хохотал, словно не мог больше сдерживаться.

— Кто ты? — сказала я, поднимаясь и потирая свою шею.

— Ты искала меня, — сказал гортанный голос, — И ты не знаешь, кто я?

— Ты устроил эту тьму? Зачем?

Он все смеялся. Смеялся и смеялся, хотя за это время можно было высмеять весь запас смеха на многие дни вперед.

— Я хочу посмотреть на тебя, — сказала я, шагнув вперед.

— Зачем?

— Я пришла за этим, — сказала я просто.

— Может быть, — сказал его голос из темноты, — ты пришла потому, что я захотел посмотреть на тебя… Эсса Дарринг из рода Даррингов.

Я замерла. Дыхание мое на миг прервалось.

— Что ты…. Послушай, я хочу увидеть тебя, — я протянула руку, но возле меня была только пустота, — Я хочу увидеть тебя…

Но чего я хотела на самом деле, я не знала. Я хотела прикоснуться к нему — снова. Странное чувство рождалось во мне — жалость и нежность. Жалость. И нежность. Сродни любви, но не совсем любовь. О боги, о чем я…

— Но я не хочу, чтобы ты меня видела… Эсса.

— Меня так не зовут, — сказала я в темноту, словно бы никому.

— Но будут, — отозвался чудовищно задумчивый голос.

— Нет!

— Ты не веришь, что я могу предсказать твою судьбу, Эсса?

— Один Ворон мне ее уже предсказал.

Только смех был мне ответом.

— Ты видишь меня?

— Да, — промурлыкал его голос из темноты, — Ты похожа на нее…

— На кого? — спросила я.

— …но не сильно. Только телом и лицом, не душой. Она… боялась. Любила, ненавидела, хотела иметь детей. Над ней… словно висела паутина из условностей и привычек ее мира. Она была нежной. И слабой. Она совсем не походила на тебя, Lee Lovino… Ты действительно пришла, чтобы увидеть меня, Эсса?

— Да, — обронила я с пересохших губ.

Наступила тишина. И медленно-медленно воздух передо мной стал светлеть. Я ждала — со странными чувствами. Мне было грустно и… не знаю. Я увидела в сумраке сырой сероватый песок, темную стену. И Его.

Он был высок. Он… Сонги бывают просто страшны, и я не должна была ожидать иного и от занда… Он был и жалок, и страшен, но это было внешнее — просто внешнее…. Но я все равно растерялась. Больше всего он походил на мертвеца. Кожа у него была серая, без малейшего признака вороньей смуглости, даже с зеленоватым оттенком. Череп, обтянутый мертвой кожей; на подбородке и правой скуле расплывались коричневые пятна. Нечесаные черные волосы торчали как пакля. И его глаза… Они были не алыми, а коричневыми, с зелеными вкраплениями. И странно напоминали мне гниющие ягоды. Я старалась отделать от этого образа, но не могла. Лохмотья, висевшие на нем, не могли бы прикрыть даже мою наготу, не то что наготу того, кому я даже до плеча не доставала.

Я смотрела на него и молчала. Он был бос, и ноги у него были худые, как палки. По щиколотку его ноги были покрыты глиной. То, что осталось от его рубашки, висело на одном плече. Брюк на нем не было, но он, похоже, давно перешел ту грань, за которой это имеет хоть какое-то значение.

— Тебе не холодно? — сказала я вдруг с отчаянием растерянности, — Неужели тебе здесь не холодно? Ты выходишь когда-нибудь из этих пещер?

Он молчал и только усмехался мертвыми серыми губами.

— Разве ты не мерзнешь?

— А тебе хотелось бы согреть меня? Ничто, Эсса, не может меня согреть.

— Даже солнечный свет?

— Вынесет ли солнце, если я выйду под его лучи?

— Давно ты здесь?

— Да-а. Очень. Ты даже не родилась тогда, Эсса, когда я пришел сюда…

— Не зови меня так.

— Ты очень мила… Тебя заботит, не холодно ли мне…. А ведь тебя послали убить меня.