Происхождение видов - Бодхи

Тора вернулась к письму.

«После принятия такого решения возникло твердое желание продолжать добиваться той же цели самым прямым методом – порождением ОзВ, и прекратить ставить на карту свою жизнь ради сиюминутного прогресса. Таким образом, возникшая смертельно опасная ситуация и последующее решение отказа от таких экспериментов спонтанно привели к возможности провести штурм. Отложил все дела и стал совершать усилия уплотнения. С особой придирчивостью всматриваюсь в восприятия, борюсь с хаотическими отвлечениями. Уплотнение получается. В результате сегодня был почти постоянный и довольно интенсивный – на 7-8 – озаренный фон в груди – в нем смешано и наслаждение, и «томление» - в области груди диаметром сантиметров тридцать что-то такое происходит. Чем активнее уплотнение памятования о практике, об ОзВ – тем это интенсивнее. Часто возникает механическое желание ослабить напор, отдохнуть, но сразу же есть ясность – «отдохнуть» - это вернуться к полумертвому состоянию. В этом состоянии интенсивного «томления», «перегорания» чувствую себя обостренно живым. Продолжаю процесс, пока нет никаких шансов на то, что что-то меня может остановить. Чувствую непоколебимую решимость нагнетать плотность памятования о практике и стремления к ОзВ, даже если телу станет очень тяжело. Среди того, чем я занимаюсь при уплотнении - хочу перестать быть «собой» - хочу, чтобы в этом месте проявились восприятия Бодхи – представляю себя им – нет ничего более радостного, чем мысль о том, что я хочу, чтобы в этом месте проявились восприятия, которые были в том месте. Нет нерешительности, нет скептиков – странное состояние – нет никаких препятствий, кроме препятствия инерции – но я ее продавливаю с помощью уплотнения памятования, стремления, и она продавливается. Мысль «меня теперь ничто не остановит» резонирует с этим состоянием, причем без паразитного воодушевления, это такое спокойно-радостное понимание, никаких тупо-позитивных эмоций, никакого довольства. Ношу с собой книгу Соноры про Бодхи - читаю отрывками где придется. Всплывают отзвуки того, что было пережито с этой книжкой - она издана под старину, у нее уже полуразвалилась обложка, сама вся затрепанная и зачитанная, но менять ее на новую не хочу – так легче возникает резонанс, ведь это та самая книжка, с которой я, будучи подростком, вырвавшись впервые так надолго из-под опеки родителей, поехал в путешествие на Байкал, и, бросив группу, умотал на Святой Нос, где, пробираясь на восточный берег, чуть не потонул в болотах и зыбучих песках, а потом встретился с мордами, испытал к ним щенячью преданность и уговорил взять меня с собой на их базу на Ушканьих островах. Тогда слово «Бодхи» вызывало у меня очень странный резонанс – я совершенно ничего о нем не знал, вообще ничего, но когда впервые услышал это слово, что-то просто пронзило меня, задело как-то непостижимо глубоко. Я был словно «остановлен» этим словом. Мир остановился и потом конечно снова завертелся. Я нашел какую-то дурацкую книгу о нем – других в нашей сельской библиотеке не было, но то, что я там прочел, меня оставило равнодушным – еще к тому же там на обложке был какой-то рисунок Бодхи, на котором его нарисовали напыщенным, важным, почти наглым. И текст был слащавый, хуйня одним словом. Я охладел к Бодхи, но все равно вопреки моему отношению это слово продолжало отзываться каким-то странным горением, меня просто тянуло, я брал снова эту книгу и снова чувствовал полное отторжение. Потом я предположил, что вдруг просто автор – такая серая личность, что написал так скучно, и только совершенно случайно я напал на книжку Соноры – решил почитать и взял с собой на Байкал. Начал читать, когда мы с группой приехали в Аршанскую долину, стали там жить в маленьком гэстхаузе и гулять по горам, водопадам. Книга меня просто убила наповал. Старая жизнь закончилась. Я переживал необычайно сильные приливы того блаженства, которое в детстве переживал всплесками по несколько секунд – теперь вдруг что-то зажглось, вспыхивало по несколько раз в день и горело по полчаса, по часу – до боли в теле. И именно тогда я решил, что какой бы путь самосовершенствования я ни выбрал, негативные эмоции я в любом случае я хочу убрать, а с этими НЭ не хочу даже идти на встречу с тибетско-бурятским ламой, куда нас всей толпой пытались загнать в порядке культурного воспитания.

И когда я летел в экраноплане из Иркутска в Цюрих, уже после того, как прожил с мордами два месяца, уже будучи другим человеком, который летел в школу «ежей», испытывая восторг предвкушения на 20, который уже никогда не вернется «домой» в затхлую серую жизнь затхлых серых людей, я дочитывал эту книгу, и эти два или три часа в экраноплане были самыми значимым временем в моей жизни – трудно описать то, что было – вокруг горело солнце – во всем, в экраноплане, в креслах, в пассажирах, в небе за окном – отовсюду шло сияние, как будто все стало солнцем, и я тоже им стал. Я отвернулся к окну и делал вид, что очень увлечен чтением, потому что из глаз лились слезы и я не мог их остановить – Бодхи стал для меня всем. Потом обыденность, разумеется, накатила и я вернулся к обычному состоянию. Потом еще несколько раз происходило то же самое – когда я полетел посмотреть Закарпатье, древние гуцульские поселения (захотелось улететь в совсем незнакомое место, пожить там, погулять по невысоким горам), тоже взял с собой книгу, и неожиданно все повторилось. Потом подобное происходило еще два или три раза, я не помню точно и сейчас тоже не хочу вспоминать – тогда я не вспоминал потому, что при этом особенно ясно становилось, что я труп, что моя жизнь – это не жизнь, это хуже смерти, а сейчас не хочу вспоминать, потому что жизнь прямо сейчас насыщена очень плотно, я хочу продолжать упираться в свое уплотнение и не отвлекаться даже на эти воспоминания.

Я тогда впервые испытал – что такое полная самоотдача, на 100, на 200%, до предела, до полной невозможности. Особенно сильно – просто до невыносимости – я переживал эту экстатическую самоотдачу, когда читал про то, как Бодху были преданы его дракончики – когда я читаю про то, с какой наивностью и самоотдачей они были ему преданы, я испытываю к ним то же самое, что и к Бодху – и они и он становятся для меня одним.»

Пока Тора читала, пришло еще несколько с ответами на письмо Брайса, и тут она вспомнила – ведь на джойстике был сигнал срочного вызова! Блин… Поскакав наверх, она схватила его, открыла вызовы, но сигнал уже аннулировался, значит вопрос уже не актуален. Но кто мог ее вызывать? Что срочного могло вообще быть, и почему тот, кто посылал сигнал, полностью его аннулировал, так что сейчас Тора не могла не только прочесть его, но и узнать – от кого он был? Странно… Ну фиг с ним, что теперь… Тора снова почувствовала сонливость и снова побежала по ступенькам вниз, заметив, что Вайу, продолжающий жевать кусочки бутера, все-таки довольно заметно напрягся, когда она прискакала. Да, это потребует времени – времени и усилий, вычистить эти комплексы… Тора толкнула дверь в спальню, и по ее спине пробежал холодок – дверь упиралась во что-то мягкое!

Последующие события наползали, наскакивали одно на другое с нарастающей скоростью и плотностью. Натолкнувшись на лежащего без сознания Вайу, Тора конечно была удивлена, но все же событие это не выходило за рамки более или менее понятных – человек пробрался в коттедж и потерял сознание – ничего экстраординарного. Но когда дверь СНОВА уперлась во что-то мягкое… Тора БЫЛА в этой комнате несколько минут назад, и там ничего и никого не было! Парализующее изумление сменилось холодной решимостью, и Тора с усилием открыла дверь, включила свет, присела над телом лежащей девушки, фиксируя удивление от своей бесстрастности – как будто ничего необычного и не происходит. Девушка была одета, точнее раздета, в точности как Вайу – обнаженная писька (совсем без волос) и попка от бедер до живота; коленки, закрытые модными, наверное, наколенниками, и прикрытая нижняя половина лица. Не церемонясь, Тора сорвала повязку с лица девушки.

- Хватит, здесь вам не там, - пробормотала Тора нечто невнятное с угрожающей интонацией. - Вайу! Быстро сюда! Быстро! – прокричала она, приложив пальцы к сонной артерии и пытаясь нащупать пульс. Пульс был. Сверху раздался грохот несущегося по лестнице Вайу. Ворвался в комнату, дико озираясь и сжимая кулаки, и лишь спустя пару секунд понял, что Торе ничего не грозит, а грозит что-то, возможно, совсем другому человеку.

- Пульс есть, - торопливо сказала Тора, - будем надеяться, что она придет в себя, как и ты. Твоя подруга? Ты знаешь ее?

Вайу не отрываясь пялился на обнаженные губы, полуоткрытый рот девушки, потом погладил ее по лицу, улыбнулся, и, как-то подозрительно взглянув на Тору, неуверенно отрицательно покачал головой.

- Не знаешь, значит… но вас обоих кто-то, судя по всему, неплохо знает…, - Тора попыталась слегка встряхнуть девушку за плечо, но Вайу остановил ее.