Джунгли зовут. Назад в прошлое. 2008 г - Валерия Корносенко

Как два возрастных, но невероятно сильных дерева, которые вдруг обрели друг в друге живительную влагу. Родили одного сына. Потом второго. А потом я просто перестала считать. К моменту, когда их пятый сынок, такой же веснушчатый и озорной, как и его братья, сделал свои первые шаги, я только разводила руками, смеясь и плача одновременно.

Это было что-то невероятное! Его спутница жизни, Лидия, которая казалась мне когда-то женщиной в весьма солидном возрасте, теперь выглядела на сорок с небольшим. Сияющая, полная сил, с легкими морщинками вокруг глаз, которые лишь подчеркивали ее мудрость и безмерную доброту. Она носилась по дому, умудряясь одновременно готовить обед, менять пеленки младшему, слушать уроки старшего и утешать третьего, который только что разбил коленку.

А Сенсей? Мой седовласый, сдержанный Сенсей превратился в самого счастливого и ворчливого папу пятерых сорванцов, его глаза искрились такой теплотой и любовью, что я бы никогда не поверила, что это тот самый невозмутимый мастер.

Они оба словно отпили из какого-то волшебного источника молодости, или, вернее, сами стали этим источником. Рядом друг с другом они не старели, а молодели, открывая какой-то новый, невероятно насыщенный и плодотворный виток своей совместной жизни.

Кто-то циничный сказал бы — невозможно. Человеческая природа, биология, все дела.

Но я давно поняла одну простую, но глубокую истину: рамки возможного мы выстраиваем себе сами. Так же, как и пределы собственного роста. Нет ничего невозможного, если желание становится сильнее страха, сильнее инерции, сильнее скептицизма.

Их желание быть вместе, создать семью, дать жизнь новым душам, оказалось той самой магией, той самой энергией, что переписала реальность. Я смотрела на эту шумную, счастливую семью — на седовласого, но сияющего отца пятерых сорванцов, который теперь мог рассказывать мне не только о потоках энергии, но и о том, как правильно менять подгузник! На его жену, которая пеленала младшего с энергией двадцатилетней девушки, а ее смех был самым мелодичным звуком в этом доме. И мое сердце наполнялось тихой, совершенной радостью.

Невероятно, но факт. Они заслужили это счастье. Всё до последней капли. И я была бесконечно счастлива быть свидетелем этого чуда, которое, по сути, было самым обычным, человеческим.

Мне же было некогда. Время текло сквозь пальцы, как песок, уносимый ветром глобальных проектов и тайных миссий. Александр в моей жизни был как переменчивый бриз — то пропадал на месяцы в творческих командировках или личностном поиске, то появлялся снова, врываясь в мой выверенный график хаосом чувств и притягательной силой, от которой у меня до сих пор перехватывало дыхание.

Наши отношения были… интересными. Многогранными, как ограненный алмаз, каждая грань которого отражала разные нас: страстных любовников, уставших соратников, понимающих друзей, язвительных оппонентов. Они были насыщенными и невероятно сложными.

Сложность была не в его характере или моих тайнах. Она была в моем знании. Я знала потенциальное будущее этого человека. Тот путь, который был уготован ему в изначальной, нетронутой мной реальности. Путь, на котором его ждали другие встречи, другая любовь, дети.

Той реальности, где места для Анны Котовой не существовало в принципе.

Это был не абстрактный философский вопрос. Это был ежедневный, острый укол морали. Каждое его ласковое слово, каждый взгляд, полный тепла, который был обращен ко мне, я мысленно примеряла на другую, незнакомую женщину.

Ту, чье место я заняла. Крала ли я чужое счастье? Была ли я наглой захватчицей, переписавшей судьбу человека под свои нужды? Иногда, в редкие минуты слабости, этот вопрос звучал в голове навязчивым, мучительным эхом.

И я не была до конца уверена, что история не повторится. Что однажды он, как и весь этот хрупкий, перекроенный мною мир, не качнется на качелях судьбы в другую сторону, сбросив меня как ненужный балласт.

Сказать, что жить стало легче, жить стало веселее, я не могла. Это было бы ложью.

Всё текло своим чередом, подчиняясь новому, мною установленному порядку. Мощная, процветающая Россия, избежавшая изоляции и санкций. Украина, сохранившая суверенитет и территориальную целостность, хоть и оставалась сложным, порой враждебным соседом.

Крым, по-прежнему украинский, не стал яблоком раздора, разрывающим мир на части.

Этот мнимый, хрупкий покой, это отсутствие большой горячей войны на пороге дома — он однозначно стоил всех моих усердий. Стоил ночей без сна, нервов, потраченных на убеждение, подкуп и тонкие манипуляции «сильными мира сего». Стоил тяжелого груза — осознания, что я перекраиваю чужие судьбы, словно полотно, руководствуясь лишь своей волей и смутным знанием грядущего.

Мои отношения с высшей властью были странным, почти невидимым дуэтом.

С главой государства мы встречались еще не раз. Регулярно, но нечасто. Раз или два в год, всегда в неофициальной, камерной обстановке — в его загородной резиденции за чаем, или во время короткой прогулки по кремлевскому саду.

Это не был запрос на советы в прямом смысле. Ему, безусловно, хватало своей головы на плечах и целых институтов советников, аналитиков и силовиков, чтобы вести большую политику. Я никогда не переступала черту, не пыталась навязывать свое видение напрямую.

Но я… мягко указывала. Зерна, которые я бросала в почву нашего разговора, были тщательно отобраны и закамуфлированы.

Мы могли говорить о мировой истории, о циклах империй, и я, словно мимоходом, упоминала, как часто великие державы спотыкались не о внешних врагов, а о внутреннюю ржавчину — коррупцию низового звена, отрыв элит от народа, неэффективность вертикали в эпоху цифровых скоростей.

Говорили об обороне — и я, опираясь на обрывочные знания из будущего и отчеты «Санитаров» о новых видах угроз, задавала вопросы о киберзащите критической инфраструктуры, о малоразмерных дронах, о психологической войне в соцсетях.

Обсуждали экономику — и я намекала на перспективы водородной энергетики, квантовых вычислений, генного редактирования в сельском хозяйстве, всегда упаковывая это в форму: «А вот в одном исследовании, которое мне попалось…», или «Есть любопытная точка зрения…».

Он никогда не говорил: «Вы правы, Анна Владимировна». Не обещал, что прислушается. Чаще всего он просто слушал, его лицо оставалось непроницаемым, а в глазах читалась лишь вежливая, отстраненная внимательность. Порой он задавал уточняющий, очень точный вопрос, показывая, что выхватывает суть с полуслова. Порой — менял тему.

Но спустя месяцы, а иногда и год-два, я видела ростки. Те самые семена сомнений или идей, брошенные мной, давали всходы в реальной политике. Не в моем изложении, конечно, а как «стратегические инициативы», «поручения по итогам совещания» или «новые приоритеты национальных проектов».

Видела, как создавались комиссии по кибербезопасности нового