Фантастика-2009 - Л. Макарова

От нажатия до выстрела было с полсекундочки, я успел прыгнуть в какую-то щель, а затем меня еще забило поглубже горячей плотной удушливой волной. Я наверное минуты две кашлял – да что там кашлял, выворачивался наизнанку – и плевался, и рвал желчью, а потом полез обратно к орудию. И увидел над собой пробитый небосвод, броненебо в кровавых соплях. Это было днище Армадилльо с приличной дырой, из которой вытекал расплавленный металлопластик и свисали провода и кабели.

Я вскарабкался на безоткатное орудие, уцепился за один из свисавших кабелей, сохранивших изоляцию, и, подтянувшись на руках – благодаря работе со стеклотарой конечности у меня стали как рычаги, – запустил ноги в дыру. Следом втиснулся сам.

В этом отсеке танка было темно и дымно, но очки Ласточкина автоматически переключились в тепловой режим, и я увидел, как в мою сторону разворачивается человеческая рука с пистолет-пулеметом. Она была похожа на змею, готовящуюся к атаке.

– Не стреляйте, – крикнул я вражескому танкисту и, подхватив какую-то железку, ударил его по руке, а потом и по голове. Тут и выяснилось, что моя железяка – это здоровенный гаечный ключ. Противник упал, словно нырнул в бассейн и уже не выплыл. Но в отсек заглянул еще один член экипажа и, вскрикнув что-то вроде «shit», бросил в мою сторону какую-то банку. Он попытался сразу же запахнуть клинкетную дверь, но я сыграл гаечным ключом, как клюшкой, и забросил банку в закрывающийся створ дверей. Так сказать, алаверды. Дверь всё же закрылась, но через секунду распахнулась снова, уронив на порог дымящееся тело танкиста и выпустив удушливые газы.

Я ткнул пятерней в кнопки на бортовой панели, на них были символы, напоминающие вентилятор. И в самом деле заработала мощная вытяжка. Я подобрал пистолет-пулемет, выпавший из рук первого танкиста, и перешагнул через полегшее костьми тело второго.

Шаг вперед, рывок наверх по короткому трапу, я просунул руку в открытый люк и выписал круг работающим пистолет-пулеметом.

Потом выбрался сам. В рубке Армадилльо живых уже не было. В креслах лежали тела двух ооновских пискиперов. Судя по национальным эмблемам на обшлагах – канадец и поляк. Отъездились. Блаженны миротворцы, но это – чмуры, а не миротворцы. На удивление, пули практически не задели аппаратуру. По-прежнему функционирововали экраны радара, целеуказания и кругового обзора.

Снизу послышался шум, грохот тяжелых ботинок, а потом голоса.

– Заходь. Супостата тут нет.

В рубку Армадилльо влез офицер с майорскими нашивками, за ним еще несколько военных. Русские военные в позабытой уже форме. Майор даже был чисто выбрит. Значит, Ласточкин не одиночка-психопат, а самый настоящий офицер действующей воинской части. То есть был офицер, он ведь там, на склоне, пал смертью храбрых.

Майор отдал честь и представился:

– Командир группы специального назначения, майор Бреговский.

– К сожалению, я не могу повторить ничего из сказанного вами; был когда-то сержантом, не более.

– Вы лучше чем командир, вы – оперативный связной, – определил меня Бреговский, пока остальные бойцы рылись в рубке; вероятно, они искали сигареты.

– А почему я ничего об этом не знаю?

– Вы не должны были иметь о своей функции никакого представления. Только таким образом можно предотвратить утечку информацию в период консервации.

– «Консервация» – какое-то знакомое слово. А кого консервировали?

– Нас, – в люк просунулся детина Ласточкин, в обгоревшем камуфляже, с дырами в наноброне, заросшей некрасивыми потеками, с дикими красными пятнами на физиономии. Но живой. Настоящий лейтенант. Этому человеку не повредил даже «огненный дракон»!

Ласточкин подошел к системе управления, невежливо скинул труп пискипера с кресла и через десять секунд доложил:

– Можно ехать, ходовую часть и двигатель я уже проверил. Командир, вы же танковое кончали.

Бреговский с сомнением взглянул на пульт управления.

– У нас все как-то иначе выглядело. То, что у нас было наверху, здесь внизу, что было слева – тут справа. Вместо рычагов – кнопки, вместо кнопок какие-то пупырышки.

А мне показалось, что здесь всё похоже на управление обычного автомобиля. Ласточкин перехватил мой яснеющий взгляд.

– Давай, связной, покажи класс езды.

Спецназовцы закурили, передавая по кругу трофейную сигарету. Я сел в освободившееся кресло, наложил руки на троды управления и мои очки открыли для меня виртуальные окна. Борта машины сделались прозрачными, я увидел окружающую местность «вживую» и полностью – верхнюю и нижнюю полусферы. Видел и много дальше – вид сверху, как будто наверху висел дрон. Я поднял указательный палец и к нему прилепилось виртуальное окно автоматической трансмиссии. Легкое движение фаланги пальца и Армадилльо аккуратно пошел в шаговом режиме по склону вверх – в виртуоках услужливо возникали скаляры и векторы движения.

На склоне слякоть и грязь уже сменились льдом и снегом. Следом за моим танком двигались... скорее всего бойцы расконсервированного воинства, все увеличиваясь в числе. Они возникали из каких-то нор и передвигались в основном на своих снегоступах, хотя некоторые на «крокодилах». Из-под шлемов картинно свисали длинные пряди и космы (чай, волосня не забывала расти во время «консервации»). Картинка, достойная какого-нибудь исторического романа. Хотя «крокодилов» в ополчении Минина и Пожарского, наверное, не было. А вот снегоступы сто процентов были. Впрочем, оптический камуфляж превращал воинов в снежных демонов из фэнтези невысокого пошиба...

Я надавил на виртуальный рычаг тормоза. Прямо по курсу лежало тело пискипера. Судя по комбинезону это был пилот вертолета – прокопченный ротор валялся метрах в тридцати. Я задал увеличение камерам нижней полусферы – забрало шлема у пилота треснуло, из-под него натекла на грудь кровь, уже впитанная кристалликами снега. Однако не было понятно, убило ли человека падение или что-то другое.

– Поехали-поехали, этот уже отмучился, иначе бы пришлось его пристрелить, – заторопил Ласточкин.

Пискипер вдруг сплюнул – изо рта вытекло воды с полстакана. И грудь его дрогнула. Дышит, живой? Теперь Ласточкин его пристрелит. Грудь пискипера дрогнула еще раз, гораздо сильнее, а потом ткань комбинезона вдруг напряглась, натянулась. Я, даже сидя в машине, отшатнулся как добропорядочная матрона при виде привидения. Дальше больше. Комбинезон пискипера лопнул и в прореху вышел ледяной сталактит, острый ледяной кол, подкрашенный розовым. Комбез продолжал трещать. Лед захватывал тело солдата, разрывая все покровы. Ледяное острие вышло через рот пискипера; потом, выдавив глаза, посыпался снег через глазницы.