Инстинкт Убийцы. Книга 1 - Элеонора Бостан

на самом деле, как его новая знакомая «не любит жестокость» и «не выносит вида крови». Да, все-таки жизнь – бесконечный спектакль, сочетающий в себе все жанры, вот сейчас, например, пришло время комедии.

– Да я знаю еще меньше вашего, – пожала плечами Фатима, – я ведь как раз в день убийства и уехала из города, а потом даже телевизор не включала, только спала и спала. Так, только, слышала сплетни, они ведь быстрее ветра летят. Говорят, что это его правительство убрало, мол, не нужны им на высоких постах чужие люди, а этот Долгов, говорят, из народа вышел. Это все, что я знаю, вот вернусь, так меня этими сплетнями и версиями просто завалят, а пока я в отпуске, не хочу забивать себе голову ерундой, тем более такой мрачной.

– Ну да, – согласился Гена, а потом не удержался и спросил, – ну а насчет того, что киллер к нему прямо в номер зашел, а потом через охрану незамеченный обратно прошел, это правда, не слышали?

– Не слышала, – покачала головой Фатима, – но, наверное, так и было, раз он сидел уже мертвый в такой позе. Только ума не приложу, как такое могло произойти, этих политиков так охраняют, даже муха не пролетит, если они по улице в своих мини-танках едут, так целые кварталы перекрывают, всех к обочинам прижимают, пока кортеж не проедет, а тут вдруг прямо в номер вошли. Вообще непонятно.

Она специально наталкивала собеседника на нужный ей вывод, который он распространит по деревне и, таким образом, переключит интерес людей совсем на другие фигуры. И получилось, Гена, задумался на несколько секунд, а потом повернул к ней лицо человека, которого посетило величайшее озарение.

– Точно! – ошеломленно проговорил он, глядя на девушку огромными потрясенными глазами, – это, и правда, наверное, правительство! У них же, это, ну, агентов разных полно, вот одного, видать, и подослали. А иначе кто бы еще мимо охраны прошел, да еще, это, туда и обратно. Ну конечно, правду люди у вас болтают, этот агент, видимо, показал удостоверение и прошел, а охрана знала, раз, это, ну, приказ сверху, так лучше не мешать, дольше проживешь! – Гена сокрушенно покачал головой и хлопнул в ладоши, – правильно моя бабушка говорила: у КГБ руки длинные и сильные, достанут всех и везде, даже вот на депутатов управа находится, ну дела!

– Вы что, – прикинулась Фатима, – КГБ давно нет.

– Как любит повторять моя бабуля, КГБ как бог, пока есть люди, есть и он, только вот, это, ну, названия меняются. Типа как раньше все думали, что бога Зевс или там Перун зовут, а теперь его кто как называет, у кого Аллах, у кого Будда.

– А ваша бабушка, я смотрю, специалист по спецслужбам, – удивленно заметила Фатима.

– А то! – с гордостью ответил Гена, – их с дедушкой за диссидентство чуть не посадили, а они-то всего лишь у кого-то в гостях тост неудачный сказали. Ну дела!

Вот мы и ушли от истины, облегченно вздохнула Фатима, слушая возбужденный рассказ своего спутника о том, как его предки героически спасались от коварного бога спецслужб. Конечно же, никакое правительство и никакая организация не нанимала ее, просто произошел обычный раздел власти, при котором коллеги Долгова – пусть земля ему будет пухом – посчитали его слишком сильным конкурентом. А так как дело было очень тонкое и сложное, как-никак депутат, да еще и кандидат в мэры столицы, то и наняли профессионала номер один по таким тонким и сложным делам. И она не подвела, как не подводила никогда. Делай то, что у тебя хорошо получается, так говорила ее матушка когда-то давно, и Фатима всегда придерживалась ее совета. Убивать – вот что она умела делать по-настоящему хорошо и менять свою жизнь она не собиралась.

Оставшийся до Плит путь они проделали оживленно беседуя ни о чем, Фатима расспрашивала Гену о его деревне, он расспрашивал ее о чудесах Москвы. Они так увлеклись беседой, что даже не замечали третью спутницу, молча бредущую за ними на веревке, но вдруг корова остановилась, и веревка, натянувшись, сильно дернула ничего не подозревающего пастуха за руку. Оказывается, корова просто решила сделать привал и пощипать травку, ведь именно за этим ее и выпустили из хлева. Гена ойкнул и резко развернулся, когда веревка больно врезалась в руку, с обиженным и недоумевающим лицом он повернулся к своей питомице:

– Вот черт! – воскликнул он, – Машка, ты мне чуть руку не выдернула! Ну дела! Одно слово – корова! Что б тебя!

Девушке его возгласы и обиженное лицо показались вдруг такими смешными, что она захихикала, прикрыв рот ладошкой, не в силах удержаться. Такое ощущение, думала она, как будто он ругается не с безмозглой буренкой, а с человеком, который ему вот-вот начнет отвечать в том же духе.

Пастух на ее смех не обратил никакого внимания, он продолжал препираться с коровой, спрашивая теперь, зачем она так сделала, что еще больше смешило Фатиму. К тому же, Машка, похоже, действительно ему отвечала – она мотала головой и изо всех сил упиралась, не давая Гене возможность тащить ее и дальше за собой. Вся сцена выглядела до того комично, что Фатима поняла, что еще чуть-чуть и она начнет задыхаться от смеха, а очки вот-вот сваляться на землю, оставшись без постоянного контроля.

– Извините, – начал оправдываться пастух, наконец, вспомнив про свою попутчицу, – просто она решила травку пощипать, что б ее! Надоело, это, пешком ей топать, скотина!

– Ничего, – умудрилась выдавить девушка, задыхаясь от хохота, – я …

Но рогатая Машка не стерпела оскорбления и, не дав девушке закончить, снова замотала головой и протяжно замычала, что вызвало у Фатимы еще более сильный приступ хохота.

Ощущения смеха было таким новым и таким почти забытым, что Фатима даже удивилась тому, что еще может смеяться. Как же долго я этого не делала, подумала вдруг она, я ведь почти и забыла, когда смеялась искренне в последний раз. Наверное, это было еще в детстве… Ну, если не считать вечер, проведенный с Яном. Тогда она тоже смеялась, причем, вовсе не потому, что так было надо, но все же, тот смех отличался от этого хотя бы тем, что, не смотря на веселье, в тот вечер она была на стороже. А вот сейчас ей абсолютно ничего не угрожало и не волновало ее, сейчас она могла позволить себе полностью раствориться в своем веселье и не переживать ни о чем. И как же это здорово, поняла Фатима, просто смеяться, потому что тебе смешно, и ни о чем не думать.

Вот оно, счастье, подумала она, оно в мелочах, нет такого понятия, как абсолютное