Утекая в вечность - Taliana

По окончанию встречи бывшая журналистка долго думала. Бродила по центру города, всматривалась в лица горожан, искала ответы.

Врал ли ей Аршинов? Стоит или нет, ему безоговорочно доверять? Использует ли он ее неприязнь к вампирам в своих тайных целях?.. Да, все это и многое другое нельзя исключать. Но правда была в том, что у Проскуриной не просто чесались руки, зудели! Вновь взяться за перо. Не молчать! Не стоять в стороне. Действовать! Вернуть себе прежнее место в родном городе. Уважение родителей и расположение горожан. Как же она этого хотела!.. Впрочем, еще больше она хотела узнать правду об истинных целях вампиров.

Да, что не говори, риск того стоил. Даже если Аршинов лишь претворял в жизнь очередной план и потому использовал ее, причины враждовать с ним она больше не видела. Министр крутился как веретено в руках неустанной труженицы — это видно по морщинам и серому лицу, чтобы по своему, интригами, спасти свой мир.

Почему-то Проскурина ему верила. И былые обиды уже не имели столь большого значения. Все растворялось. Пережитое теперь виделось в ином ключе. Пока она поддавалась своим обидам, ведомая лишь гордыней, Аршинов проявлял истинные мудрость и силу духа. Он завоевал доверие врага, чтобы не проиграть эту войну. Чтобы спасти целое человечество. Как бы пафосно это не звучало, но подобное заслуживало уважение.

Калина мгновенно включилась в работу. Взяла ночной отгул в баре и до утра просидела над первой статьей. «Из-под пера вышло» два разгромных материала, но это было совсем не то, что требовалось для начала. Так и не закончив начатое, она легла спать.

Пока Аршинов не предложил ей работы в министерстве, Калина планировала продолжать помогать Даниле. И на следующий день она вновь вышла на работу в бар.

Протирала столы, убирая за посетителями игнорируя их самих. Очередные товарищи из любопытствующих, что пришли по большей части, что бы поглазеть на нее. Но среди них был один мужчина, который решительно выделялся на общем фоне. Он не был похож на того, кто просиживает в барах дни напролет. Простой рабочий парень с мозолистыми руками. Таких много на улице, пройдешь — не заметишь, но его глаза, выражение лица, когда он взглянул на «ту самую» подружку вампира, зацепили многим больше чем обычные каждодневные оскорбительные комментарии. Не было ненависти, не было презрения, только непонимание. Крайнее непонимание. Он осмотрел Проскурину с ног до головы и неожиданно взглянул в глаза. Словно давил какой-то мыслью, и Калина не выдержала первой, отвела усталые зеленые. И даже ушла пристыженной. Первый раз на нее смотрели так, что она даже пояснить не могла, что именно видела в чужих глазах.

Но чуть позже, когда женщина вернулась убирать пустую посуду со столов, мужчина не оглянувшись, спросил:

— Неужели ты больше не нашла кому себя подарить?

— Прошу прощение? Вы это мне? — оглянувшись, спросила она с вызовом. Проскурина уже вдоволь наслушалась оскорблений, легко могла осадить обидчика или проигнорировать. Но сейчас отчего-то ответила.

— Тебе, — кивнув не глядя, ответил работяга. — Ты же та самая женщина…

Он не сказал ей «шлюха» как другие, да и в голосе не было презрения, но его интонации больно укололи душу.

— Видел тебя по телевизору.

— И пришел своими глазами посмотреть на «уродца»?

— Посмотреть.

— И поплевать, должно быть?

— Нет. Мне жаль тебя. Я знаю, что случится вскоре. Просто не понимаю…

— Чего конкретно? — с вызовом, как всегда обороняясь, спросила она.

— Как вы, женщины, можете так легко все забыть?.. — вот что он сказал, оглянувшись, и посмотрел взглядом, в котором было так много горя прошлого. — Я был мальчиком, когда они пришли ночью в наш городок. К утру погибла треть жителей. Я выжил, потому что лишился чувств, когда увидел что делают с моей матерью. Они не прельстились неподвижным ребенком. Знаешь, что я понял? Убивая, они очень любят видеть страх своей жертвы. Только это меня спасло. С рассветом все кто остались, бежали в соседний городок. Мы шли и падали от бессилия, все кто мог, несли раненных. Они умирали от кровопотери в пути, и мы оставляли их скорченные тела гнить вдоль дороги, потому что нести мертвых не было ни сил, ни смысла. Стоны, крики и сотни тел, вот каким я помню то утро… Когда мы, наконец, увидели на горизонте первые дома, я не выдержал дикого напряжения и побежал. Быстро, как только смог. Вдалеке, встречая нас стояла женщина, я упал в ее руки и завыл волком. Знаешь, почему я бежал к ней? Нет, не от страха… Мне пригрезилось, это моя мама… Я думал — живая… Через три года ночные убийцы унесли жизнь и этой женщины. Они как саранча опустошали город за городом вдоль железной стены. И я видел смерть и этой мамы, ведь она из жалости взяла к себе сироту. Ты знала, что мужчин они убивают сразу? А женщину, если она не старуха, сперва… — мужчина смолк и, поджав болезненно губы, увел свои глаза. — И только потом убивают. Я дважды пережил ночь, которую не переживают. Потерял двух матерей. И не смог защитить ни одну, потому что был еще мальчиком. Смерть первой я пережил в обмороке, гибель второй видел от и до. Это зрелище помутило мой разум, я с криком кинулся на зверя и получил удар кулаком. Очнулся на рассвете, как и в первый раз. А на полу голый труп матери с обезображенным лицом и порванным горлом. Я так и сидел над ним, пока не пришли солдаты…

Мужчина говорил это все без всяких даже малейших эмоций. Ровным голосом человека, который уже не раз пережил это горе, вспоминая. Все это по-прежнему болело где-то там у него в груди, но эмоции в голосе словно выцвели от времени. А может быть он просто не хотел выплескивать их ей. Той, кого, по сути… презирал?

— А теперь я смотрю по телевизору на тебя и таких как ты, что едут туда за любовью и пытаюсь понять. Как вы могли забыть? Как это можно, перестать вспоминать? И не думать, что эти губы, которые сейчас целуют в один из дней распахнуться пастью и вонзятся в тебя клыками! Думаешь, он любит тебя? Ты серьезно думаешь так? Мы всегда были и будем для них только едой! Даже если они будут не голодны. Они охотники и никогда не преодолеют свою природу. Ты мясо! Все вы — мясо!

Мужчина встал, положил деньги на стол и вышел из бара…

Этот человек не пытался оскорбить, он пришел вразумить. И Калина смотрела на двери, что закрылись за его спиной и строки в голове складывались сами собой.

«Ночь которую не переживают».

История одного мальчика…

«…Они говорят, что перестали видеть в нас еду и давно не пьют кровь людей. Тоже повторяют, убеждая нас с экранов, наши политики. Вы верите им, и мне жаль вас! Потому что я все еще помню ту ночь, которую не переживают. Ужас, который выпал мне дважды…»