Лишённые смерти - Якимова Валерьевна

   Мира тряхнула головой. Что гадать? Пустота не даёт ответов. Вампирша ударила по клавишам. Лёгкий пустой звук разнёсся по дому. Элиас вздрогнул в своём кресле, но попросил:

   - Сыграй что-нибудь.

   Мира, не задумываясь, начала и только через минуту поняла, что играет. Это было её собственное сочинение, незатейливая мелодия в ля-миноре, многократно повторяющийся набор грустных, шелестящих фраз - как шум осеннего дождя.

   Когда она путалась в аккордах или забывала мелодию, она просто закрывала глаза и печальная музыка лилась дальше. Про себя вампирша усмехалась детской наивности музыкальных фраз, но продолжала. И простая мелодия качала её на волнах, то относя, то вновь приближая к грозовой туче на горизонте - её тревоге.

   "Гектор не оставил свою идею, значит, война продолжается. Будет буря, злее прежней. Будут потери, горше последней. Рано ты обрадовалась, carere morte! Ещё Бездна не вступила в игру".

   Грустные вариации продолжались. Качели, то уносящие тебя в сон, то швыряющие в бурлящий котёл реальности. Перед мысленным взором Миры мелькали лица: Гектор, Дэви, неизвестный ей глава охотников. От трели тоненько задребезжалофортепиано, и её тоже пробрала дрожь: проклятый Долус всё же заставил её усомниться, вновь усомниться...

   "Избранный, Дар... Ты ввязалась в древнюю, запутанную историю, ни черта в ней ни смысля! Грядёт новая битва гигантов: Орден, Низшие, Владыка вампиров. А ты, маленькая, слабая, не видящая сотой доли того, что видят эти колоссы, хочешь влезть между ними! Оставь. Оставь всё! Оставь...

   ...Его?"

   Мелькали лица: Гектор, Дэви, неизвестный ей глава охотников... и он, более не её, но - принадлежащий всему миру, - Избранный, Винсент...

Часть 3

Глава 23

ЛИРА ХАНДРИТ

   Этой ночью, как вчера и позавчера, как месяц и год назад, Лира сидела у окна и вышивала. Жёсткий стул с высокой спинкой принуждал сидеть очень прямо. Пламя свечей дрожало от дыхания девушки, и расшалившиеся тени скакали по комнате.

   Ночью цвета её вышивки меняли оттенки, блёкли. У жёлтой нитки, что вдета сейчас в иглу, был цвет мёртвых осенних листьев.

   "Пустота... Её нельзя увидеть, услышать, вдохнуть. До неё нельзя дотронуться. Она не в тени, наступающей из углов, осаждающей комнату каждый свободный вечер, но терпящей поражение с рассветом. Она не в далёком бесконечном небе, распростёртом над городом за грязным оконным стеклом. Её нет снаружи - её нет внутри. Ей неоткуда взяться в тугих ударах сердца, в шелесте дыхания, она не отражается в глазах - это видно по отражению глаз в зеркале, по живым зелёным искоркам в них. Так где ж она, Пустота? Если оглянуться в поисках чужой взгляда, ничьи глаза не усмехнутся из тьмы. Откуда же пришло ко мне это слово? Это... имя? Всё живое замирает, холодеет, слыша его, но губы упрямо шепчут... Замерзают".

   В быстро густеющем сумраке, с которым более не справлялась свеча, была видна лишь одна тускло-серая стена и тёмная картина. Днём - чудесный закатный пейзаж: туман над озером, ажурные кроны деревьев, золотисто-светлая церковь. Сейчас, в сумерках, в зеркале воды Лире виделся бездонный провал, отвратительные скелеты ветвей плясали над ним и белый острый клык здания церкви впивался в блёклое небо... Тишина спящего дома что-то шептала: неразборчиво, быстро, захлёбываясь. Тот, кто однажды разберёт этот шепот, наверняка поседеет от ужаса. Но Лира вслушивалась в тишину с каким-то больным любопытством:

   "Что ты рассказываешь мне? Чего я не знаю? Что я должна узнать?"

   Она прислушалась... Нет ответа. Тишина уже молчала, как ей и полагалось. Девушка зажгла больше свечей и вновь взялась за вышивку. Лира любила вышивать. Любое рукоделие выходило у неё... Игла быстро порхала над тканью.

   Она вышивала так час, два. Когда от звенящей тишины вокруг к горлу подступил комок слёз, она начала напевать - тихонько, без слов. А глубокая ночная синева постепенно размывалась, растворялась, её остатки стирал с неба искрящийся свет нового утра.

   Перед рассветом девушка оторвалась от вышивки. Теперь, вытянув шею, она неотрывно глядела за окно. Она ждала, когда верхние окна здания через перекрёсток напротив заполыхают золотым. В это время всегда возвращались из рейда родители. Лира ждала солнца и ждала их. Зная, что они не вернутся никогда, помня, что их больше нет, давно не веря в чудо - ждала. Это ожидание оживляло окоченелое безмолвие пустого дома.

   Она не помнила, чтобы сильно переживала смерть родителей. Её утешали, обещали позаботиться, за её спиной шептались, как девочка изменилась, как бедную сломали эти смерти, а она усмехалась. Она не чувствовала ничего и лишь равнодушно удивлялась: "Как они ухитряются видеть то, чего я сама не замечаю?"

   Шорох в коридоре! Шаги! Не мгновение Лира замерла, но, узнав эти шаги - осторожные, шаркающие, осталась на месте. Это бабуля вздумала прогуляться. Сиделка приходит к ней на день, а ночью бабуля предоставлена сама себе. Лира сквозь стену видела эту тень, ещё одну тень старого дома, слишком большого для двоих: бродит, поглощенная бессонницей, но всё ещё влюблённая в своё существование. Траурные чёрные одежды старухи вызывали у девушки раздражение и иногда страх: Право, бабуля, я всё же ещё жива! Старуха приближалась к её комнате, и Лира спешно задула свечи - пусть думает, что она уже спит. Может быть, напрасно: в последние полгода бабушка стала совсем равнодушна к прежде любимой внучке.

   Старуха прошла мимо, но Лира больше не зажгла огня. Тьма отступала пред солнцем, острый чёрный шпиль высокого здания, что стояло через перекрёсток, больно колол несчастное небо, и девушка с досадой отвернулась от окна. Не будет ей спасения от проклятой Академии даже дома... и никогда: стоит, упрямая, каменная, широкой стеной, в каждом воспоминании, каждом сне, каждой мысли!

   Она, наконец, решилась лечь спать.

   ...Она бежит по крыше какого-то бесконечно длинного фабричного здания, каждый шаг сопровождается грохотом жестяных листов, покрывающих её. Тварь, убегающая от Лиры, пока имеет обличье человека - милой девушки. Иногда она оборачивается, чтобы с отчаянием поглядеть на преследовательницу. Лира же привычно старается видеть истинную суть за милым обличьем, как её учили. Вампир, carere morte, порождение Бездны. Не меньше пятидесяти жертв каждый год, бесконечное умножение проклятия через обращение смертных, чёрная воронка смерча - тоннель в пустоту... Лира на бегу раскладывает и заряжает арбалет: всего два быстрых, точных движения, вампирша вновь оборачивается, что-то кричит... Её крик заглушает грохот крыши под их ногами.