Охотники на героев - Никита Сахно

от кончиков пальцев до корней волос, голос чуть не срывался. – Кто за кем еще должен присматривать! Это была худшая ночь в моей жизни! Ну… кроме той, в тюрьме. А ты вот так просто разворачиваешься и куда-то уходишь? Посмотри на себя, ты же весь в крови! И наверняка ранен.

– Этот гад Бартес хотел обхитрить меня. В тоннелях были его люди.

– И что? Ты просто придешь туда? Мы всю ночь искали Имву, Бартес уже точно все знает. Он будет ждать тебя!

– Надеюсь, – ей совсем не понравилось, с каким выражением Антар это сказал. – С проблемами надо разбираться сразу. Будьте здесь на случай, если амеван вернется.

Больше он ничего не сказал, затопав по лестнице. Виктория сжала до дрожи кулаки да бросила вслед несколько воображаемых молний. Несносные мужчины, вечно думают, что понимают все лучше тебя.

– Лаетесь как кошка с собакой.

– А тебя никто не спрашивал! Думаешь, самый умный?

– Нет-нет-нет, вы все время напоминаете мне, что я пустое место, – Гуго вперил в нее свой длинный палец.

Виктория только закатила глаза, еще не хватало тратить время на препирательство с пьяным портным. Почему она не может сделать какую-нибудь глупость? Почему вечно ей приходится думать о том, как сделать что-то аккуратнее или правильнее? Почему нельзя просто взять и сделать что-то и ни о чем не думать, как будто вместо головы у нее ночной горшок?!

Она с силой упала в потертое кресло, которое жалобно заскрипело под ее весом. Вряд ли кто-то чистил его с конца прошлого века. Она ударила по нему кулаком. Только вот в лицо поднялась туча пыли, и она закашлялась.

– Проклятье!

– Так что, амеван, в конце концов вас облапошил?

– Замолчи! Как вы меня все бесите! Один машет топорами почем зря, убивает нашу проводницу, и мы плутаем в мрачных подземельях. Другой исчезает невесть куда, а потом выясняется, что освободил своего приятеля прямо с Расколотой башни.

– Он… что он сделал?..

– А потом от него же нас спас. А теперь этот… этот… чурбан считает, что он знает все лучше остальных, а на самом деле ввязывается в очередные неприятности!

– О, это он всегда делает. Так где амеван?

– Оставь меня в покое, – зарычала Виктория, убирая с лица мешающую прядь.

Гуго что-то забубнил под нос, но хотя бы перестал приставать и, спотыкаясь, ушел в другую комнату. Но лучше от этого ей не стало. Комната крутилась перед глазами, в голове вспыхивали яркие воспоминания, а желудок так и норовил выползти наверх. Виктория закрыла глаза и тяжело задышала. Возможно, она сама виновата в том кошмаре, который случился. Ей следовало внимательнее следить за Имвой, лучше контролировать Антара. Но она же не нянька, в конце концов! А теперь этот дурак поперся сводить с врагами счеты, рискуя жизнью.

Проклятый накрененный пол только усиливал тошноту. Того и гляди вывалишься прямо на улицу. Всего-то и надо было, что лет пять назад поставить опоры в нескольких местах.

Чтобы избавиться от дурацких ощущений, Виктория впилась ногтями в кожу и попыталась думать о чем-то другом. Например, о том, как можно было провести в порядок все эти трухлявые пни, которые называли домами. Лучше всего было их просто снести и построить нормальные каменные дома!

Желудок потихоньку успокаивался, и голова меньше кружилась. Руки слегка дрожали, нужно было срочно себя занять. Виктория связала волосы лентой, чтобы они не мешали, и окинула взглядом комнату. Она уже проводила уборку, но слишком короткую. В доме были кучи хлама, платьев, застарелые сервизы, которые не мыл никто лет двести. Так больше продолжаться не могло.

Она взялась за обрезки ткани и переложила их на другую часть стола, одежду складывала на кресле, собирая по всей комнате. Сюртук под креслом лежал там, наверное, не меньше месяца. Виктория громко чихнула и швырнула его к остальным вещам.

«Здесь стоило бы повесить перекладину с зажимами, тогда не пришлось бы разбрасывать всю эту гадость».

Швейные инструменты она собрала в дальнем конце стола и взглянула на комнату. Застарелая развалюха, как и раньше, зато с подобием порядка. Ей стало чуть легче, и она отправилась в следующую комнату, взяла тряпку и избавилась от мерзкой пыли там, где могла достать. Потом заметила связку книг и принялась их разбирать. Маленькая комната была завалена очередными ворохами одежды, что выглядело как вызов.

С удвоенным пылом она набросилась на хлам. Это была битва между порядком и хаосом. Разрухой и надеждой. В этом бою она обычно побеждала, зная, что не остановится до тех пор, пока не добьется своего. Вот и сейчас результат был лишь вопросом времени. Она давно должна была этим заняться. Слезящиеся от пыли глаза и постоянное желание чихнуть лишь распаляли ее. Это место кричало, чтобы о нем позаботились. Даже хорошо, что Гуго напился – небось устроился где-то в углу и не станет мешать.

Когда из-за очередного вороха одежды показалось отполированное дерево, на лице Виктории возник победный оскал. «Труд вознаграждается», – так говорил ее дед. Сняв с дерева еще несколько тряпок, она со вздохом поняла, что перед ней. С неожиданным трепетом она откинула крышку и пробежала взглядом по клавишам. Клавесин.

Пальцы невольно погладили старые пластинки, пожелтевшие от времени. Крышка с узорами напоминала о былой роскоши. Судя по вороху одежды, Гуго даже не знал, что инструмент тут стоит, или сознательно спрятал его. Как же давно Виктория не играла, не слушала мерное звучание струн.

«Интересно, он еще работает?» – она осторожно коснулась клавиш и, услышав громкую ноту, чуть радостно не захлопала в ладоши. Клавесин ждал ее, все это время стоял здесь и ждал. Больше нельзя было тянуть.

Пальцы запорхали, призывая давно забытые мелодии. Нежные и столь бесконечно прекрасные, что от них щемило сердце. Виктория играла все быстрее и быстрее, растворялась в музыке, бежала по воздуху вместе с нотами. Прямо как дома, когда ей было грустно или нужно было поразмышлять. Дом, да. Серые стены со слегка искрящейся гранитной крошкой. Большие залы. Виктория увидела перед собой два каменных помоста, на которых лежали детские фигуры с посеревшими лицами. Музыка исчезла, весь мир померк до размеров каменных столов.

Бледные руки потянулись к лицу и из груди вырвался вопль, который не могло издать живое существо. Он должен был разорвать грудную клетку, разрушить стены и все, что лежало за ними.

Виктория отскочила в сторону, дрожа всем телом и задыхаясь. Рядом что-то застучало, а она тряслась, не в силах справиться с собой. Вопль еще стоял в ушах. Она закрыла