Возвращение. Танец страсти - Виктория Хислоп

Несмотря на растущее отчаяние, Мерседес решила пока не покидать Бильбао. Она проехала много километров и чувствовала, что больше ей идти некуда. Несколько дней после того, как она увидела заброшенные руины дома дяди Хавьера, девушка надеялась, что ее любимый может быть где-то в городе. Бессмысленно было спешить, и каждый день она продолжала расспросы.

Одной из насущных нужд была крыша над головой. Вскоре у Мерседес завязалась беседа с матерью семейства, с которой она стояла в очереди за едой. Мария Санчес была настолько безутешна после утраты мужа, что только обрадовалась предложенной помощи по уходу за детьми в обмен на приют. Мерседес поселилась в одной комнате с двумя ее дочерьми, которые вскоре стали называть ее «Tía», тетя.

Глава двадцать восьмая

После сражения при Гвадалахаре Франко на время прекратил попытки захватить столицу. Он обратил свое внимание на промышленные северные районы: Страна басков упрямо продолжала оказывать ему сопротивление. Между тем Антонио и Франсиско вернулись в Мадрид, который, перестав быть целью военной кампании Франко, все же нуждался в защите.

Потянулись недели относительного бездействия, во время которых они писали письма, играли в карты, время от времени участвовали в перестрелках. Франсиско, как обычно, стремился оказаться в самой гуще событий, в то время как Антонио был более сдержан. Он постоянно испытывал голод, и не только в прямом смысле этого слова: ему не хватало новостей о том, что происходит в других частях страны. Он жадно читал свежие газеты, как только они появлялись на стендах.

В конце марта они узнали, что разбомбили беззащитный город Дуранго. Церковь обстреляли прямо во время мессы, большинство прихожан погибло, а с ними несколько монахинь и священник. Хуже того, немцы обстреляли из пулемета спасавшихся бегством мирных жителей — погибло около двухсот пятидесяти человек. Еще одно событие — разрушение древнего города басков, Герники — сильно повлияло на Антонио и Мерседес, несмотря на то что они находились в сотнях километров друг от друга, и оба вдали от родного дома.

День в конце апреля, когда по радио передали, что Гернику сровняли с землей, стал одним из самых черных дней за всю историю конфликта. Сидя на залитой весенним солнцем улице Мадрида, Антонио заметил, как дрожат его руки, он едва мог держать газеты. Ни он, ни Франсиско никогда не были в этом городе, но описание ужасных разрушений ознаменовало поворотный момент в войне.

— Посмотри на эти снимки, — воскликнул он. Ком застрял у него в горле, когда он передавал газету Франсиско. — Только посмотри…

Двое друзей смотрели на фото и не верили своим глазам. На нескольких фотографиях были запечатлены искореженные обломки зданий, тротуары покрыты телами людей и животных — был базарный день. Самым шокирующим для них стал снимок безжизненного тела ребенка, маленькой девочки. Под ним стоял текст, указывающий, где ее обнаружили, чтобы родители, если они объявятся, смогли найти ее в морге. Это был самое ужасное зрелище из всех, которые им доводилось видеть, как собственными глазами, так и в газетах.

Город постоянно атаковали, налет следовал за налетом, в основном это были немецкие и итальянские бомбардировщики, которые за несколько часов сбросили тысячи бомб и расстреляли из пулемета сотни невинных людей, пытавшихся спастись бегством. Были уничтожены все жители, в пылающих домах гибли целые семьи. Сообщалось, что едва живые жертвы, пошатываясь, пробирались к руинам сквозь дым и пыль, чтобы попытаться откопать своих родных и друзей, но их самих накрывало следующей волной бомбежки. За один вечер погибло более полутора тысяч людей.

Убийства невинных людей вызывали еще большее отвращение, чем смерть товарищей, которые гибли в равной, пусть даже несправедливой борьбе.

— Если Франко полагает, что он выиграет войну, разрушив все города, — заметил Франсиско, ненависть которого становилась все сильнее с каждым поражением республиканцев, — то он ошибается. Пока он не занял Мадрид, у него нет ничего…

Уничтожение Герники, которое так сильно повлияло на Антонио и Франсиско и на всех остальных сторонников Республики, лишь укрепило их решимость противостоять Франко.

Если зверства в Гернике только усилили стойкость защитников Мадрида, то жителям Бильбао они внушили ужас. Эффект, который данный акт произвел на жителей этого северного города и на тех, кто искал здесь убежища, был похож на настоящую панику, что и планировали фашисты. Если Франко таким образом смог стереть с лица земли один город, тогда он, скорее всего, без всяких колебаний поступит так и с другими. Частота бомбардировок изумила даже тех, кто пережил бесконечные, ежедневные атаки в Бильбао. На улицах и в очередях люди говорили только об этом.

— Вы слышали, что они сделали? Они дождались четырех часов дня, люди вышли из домов на рынок, и в этот момент они сбросили бомбы.

— Они прилетали снова, снова и снова. Целых три часа… пока город не сравнялся с землей, пока всех не убили.

— Говорят, прилетело сразу пятьдесят самолетов, бомбы сыпались, как капли дождя.

— От города ничего не осталось…

— Нужно попытаться увезти отсюда детей, — сказала Мерседес сеньоре Санчес.

— А где найти безопасное место? — вопросом ответила она. — Если бы такое существовало, я бы уже давно их отослала.

Сеньора Санчес смирилась с положением дел в Бильбао, ее мысли были заняты только настоящим моментом. Выжить для нее стало не вопросом о том, как уехать из города, а ежедневной борьбой. И мольбой о спасении.

— Я слышала, что отплывает несколько кораблей, они увезут людей в безопасное место.

— Куда они их повезут?

— В Мексику, Россию…

На лице сеньоры Санчес возникло выражение полнейшего ужаса. Она видела снимки детей, приехавших в Москву на поезде. Город казался таким чужим: транспаранты на непонятном языке, пионеры, встречающие прибывших с цветами, кругом такие чужие, такие незнакомые лица…

— Я не могу даже подумать о том, чтобы мои дети уехали неведомо куда. Как ты можешь такое предлагать?

От злости и страха она заплакала. Сеньора Санчес даже не представляла, какое расстояние им придется преодолеть и чем окончится это путешествие. Материнский инстинкт подсказывал ей, чтобы она никуда не отпускала своих детей.

— Это лишь на время, — заверяла ее Мерседес. — Они окажутся далеко от войны и не будут голодать.

Теперь люди стояли в очередях, чтобы их дети попали на эти корабли, и они были еще длиннее, чем очереди за хлебом. Ужасы Герники, убийство ни в чем не повинных людей, методичное разрушение целого города заставили каждого в Бильбао посмотреть в глаза жестокой правде: то же может случиться и с их собственным городом.