Лев Троцкий - Георгий Чернявский

Основное внимание летом 1919 года было перенесено на Южный фронт. Здесь также проявились, правда, не столь остро, разногласия Троцкого с другими лидерами. В то же время личные конфликты между Троцким и Сталиным вновь на этом фронте не возникали, хотя впоследствии были в советских верхах изобретены.

Троцкий исходил из того, что силы противника на Юге состояли из двух частей: казаческих соединений и Добровольческой армии Деникина, ставивших разные задачи: Деникин стремился организовать наступление на Москву, казачество «хотело отстоять свои границы от натиска рабочих и крестьян».[645] Разумеется, в суждение мемуариста следует внести уточнение: казаки защищались не от рабочих и крестьян, а от большевистского произвола, хотя, действительно, в то же время весьма настороженно относились к проникавшим в их среду инородцам. Но так или иначе, если отрешиться от политических штампов, Троцкий был прав. Повести казаков на Москву Деникин был не в состоянии.

Именно поэтому нарком возражал против плана действий в тылах деникинской армии, в казацких районах. Он требовал сосредоточить главные силы против Добровольческой армии, не нанося бокового удара в направлении на Кубань, на чем настаивал Каменев, а наступая на Харьков и Донбасс. «Вопрос о казачестве оставался бы самостоятельной задачей, не столько военной, сколько политической».[646]

Первоначально возобладал план Каменева. В то время как соединения Красной армии действовали по тылам, Деникин развернул наступление на Москву. 6 сентября Троцкий, находившийся на Южном фронте, связался по прямому проводу с Лениным, убеждая его, что необходимо перенести главный удар на центральное направление,[647] поскольку опасность «прорыва фронта на участке Курск-Воронеж становится очевидной».

К этому мнению прислушались не сразу. В середине октября Деникин занял Орел, подошел к Туле, стал угрожать столице. Только тогда Троцкому удалось добиться реализации своего плана, сосредоточив основные усилия на отпоре Деникину. Но к этому времени (осень 1919 года) и без каких-либо уговоров было ясно, что «периферийная стратегия» себя не оправдала.

В начале октября 1919 года угрожающее положение сложилось в районе Северной столицы. Возникла угроза занятия города армией генерала Юденича. Троцкий выехал в Петроград, где обнаружил растерянность. Центром паники нарком считал Зиновьева, обладавшего кучей званий, которые делали его местным диктатором. Свое мнение о Зиновьеве, субъективное, но не лишенное черт, подтверждаемых другими наблюдателями, Троцкий выразил так: «Зиновьев очень легко взбирался на седьмое небо. Когда же дела шли плохо, Зиновьев ложился обычно на диван, не в метафорическом, а в подлинном смысле, и вздыхал… На этот раз я застал его на диване».[648]

В первые дни после прибытия Троцкого положение продолжало ухудшаться. 20 октября Троцкий вместе с Зиновьевым информировал Ленина, что противник наступает на Царское Село, движется к Колпину.[649] В следующие дни, однако, наметился перелом. 21 октября войска Юденича попытались овладеть Пулковскими высотами, но потерпели поражение. «Исход сегодняшнего дня можно оценить как вполне благоприятный», — констатировал Троцкий.[650] В следующие дни Красная армия смогла развить наступление.

Троцкий покинул Петроград в уверенности, что городу не угрожает опасность. Возможность уличных боев была предотвращена. 7 ноября наркомвоенмор выступил на заседании ВЦИКа с докладом об обороне Петрограда,[651] сообщив, что Красная армия заняла город Гдов — единственный важный опорный пункт Юденича, а также информировал о первых боях с участием с обеих сторон танковых подразделений. До возникновения войн моторов было еще далеко, но признаки, предвещавшие таковые, уже появлялись.

Разумеется, Троцкий не командовал непосредственно частями Красной армии, оборонявшими Петроград, а затем перешедшими в контрнаступление. Но он действительно осуществлял общее руководство обороной и наступательными действиями, возглавлял выработку и принятие основных оперативных решений, фактически отстранив впавшего в панику Зиновьева. В этом смысле Троцкий сыграл важную роль в том, что большевикам удалось удержать в своих руках Северную столицу.

Двадцатого ноября Президиум ВЦИК наградил Троцкого орденом Красного Знамени в ознаменование его заслуг «перед мировой пролетарской революцией и Рабоче-Крестьянской Красной Армией».[652] Этого же ордена был удостоен поезд наркомвоенмора,[653] что, кажется, явилось первым в истории награждением не лица, а целого коллектива вне зависимости от того, кто в нем состоял. Излагая этот эпизод, наркомвоенмор подчеркивал свою скромность. «Мне ничего не оставалось, как подчиниться условности», — писал он, вспоминая заседание Политбюро, на котором было принято соответствующее решение.[654]

Троцкий рассказывал, что сам был инициатором введения этого ордена, вручаемого за непосредственные боевые заслуги под огнем.[655] Здесь, однако, ни о каком подчинении условности не может идти речь. Троцкий, не находившийся в Петрограде под огнем, просто не подпадал под те условия (а не условности), которым должен был соответствовать кавалер этого ордена. Так что в данном случае, как и во многих других, имело место явное тщеславие.

Л. Д. Троцкий продолжал осуществлять военно-стратегическое руководство во время кампаний 1920 года против Польши и войск генерала Врангеля.

Полувойна с Польшей шла почти весь 1919 год. Временами ситуация обострялась. В апреле 1920 года между Красной армией и вооруженными силами Польши, которыми руководил глава Польского государства Юзеф Пилсудский, начались широкомасштабные военные действия. Польским войскам удалось занять Киев. Однако эти успехи оказались кратковременными. Положение Советской России было несравненно прочнее, чем в предыдущие два года. Основные антибольшевистские формирования были разбиты. Красная армия представляла значительную военную силу. 29 апреля ВЦИК и Совнарком утвердили обращение «Ко всем рабочим, крестьянам и честным гражданам России», написанное Троцким.[656] Обращал на себя внимание акцент заголовка: впервые в обращении такого рода употреблялся термин «честные граждане». Иначе говоря, война рассматривалась теперь не только как классовое противоборство, но и как защита национальных интересов России. Хотя классовая риторика преобладала, сама по себе эта новая интонация была показательной, особенно для Троцкого. Она свидетельствовала о том, что вопросы международной пролетарской революции и для него, ее самого ярого поборника, если не снимались с порядка дня, то в значительной степени отходили на второй план.