Над полем боя - Александр Ефимов

Наши командиры и политработники постоянно напоминали нам, что бдителен тот, кто неуклонно выполняет все приказы и воинские уставы, соблюдает боевую готовность и четко несет караульную службу, поддерживает внутренний распорядок, в большом и малом укрепляет организованность и дисциплину.

Словами присяги и закончил свой доклад Русаков. А потом начались выступления. Коммунисты старались сосредоточить внимание на главных вопросах.

Воспитанию чувства советского патриотизма у летного и инженерно-технического состава, стремления быть всегда верными идеям нашей Коммунистической партии посвятил свое выступление командир полка майор Егоров. Свою речь он закончил призывом:

- Будем воевать с врагом так же самоотверженно и смело, как сражаются с фашистами наши герои, как бил врага павший в боях за Данциг командир эскадрильи коммунист Алексей Федорович Симоненко.

О боевом мастерстве летчика-штурмовика говорил и Герой Советского Союза Николай Воздвиженский:

- Ни сильный зенитный огонь, ни противодействие вражеских истребителей не могут быть препятствием для смелого и умелого советского летчика, выполняющего приказ Родины.

Инженер-капитан Г. Каминский отметил, что в период интенсивных боевых полетов очень большой объем работы выполняют оружейники. Следует заранее продумать расстановку по ответственным участкам коммунистов и комсомольцев, чтобы личным примером вели они за собой всех воинов.

- Как сумели наши техники и механики выдержать напряжение данцигских боев? - спросил, обратившись к сослуживцам, старший техник-лейтенант В. Корецкий и тут же ответил: - Выдержали потому, что большинство воинов - коммунисты и комсомольцы. Для них нет непреодолимых преград на пути к победе.

Уполномоченный контрразведки старший лейтенант Николай Слепченко обратил внимание коммунистов на факты потери бдительности. Он рассказал о летчике, у которого при выполнении задания над морем открылся фонарь кабины и встречным ветром унесло лежавшую без планшета полетную карту.

На собрании было принято конкретное решение, в котором говорилось, что партийное собрание обязывает всех коммунистов быть впереди, показывать пример храбрости, мужества, настойчивости, чтобы эффективным был каждый наш штурмовой удар по врагу.

В разгар подготовки к боевой операции к нам прибыли журналисты из армейской авиационной газеты: корреспондент-организатор майор В. Бабак и фотокорреспондент старший лейтенант М. Захаров.

- До чего же некстати они приехали, - вздохнул Костя Давыденко, - оторвут от задания, начнут своими вопросами душу выматывать!

- Напрасно ты это говоришь, - возразил Бабкин, - журналисты делают свое дело, просвещают нас с тобой, держат в курсе событий.

Вообще-то мы с журналистами жили дружно, любили свою авиационную газету. Корреспонденты часто наведывались в полки дивизии, писали репортажи, корреспонденции, очерки о героях боев. Газета вела интересный разговор о воспитании у авиаторов чувства советского патриотизма, ответственности за свой воинский долг, войскового товарищества, высокой бдительности.

Газета регулярно информировала своих армейских читателей о положении на советско-германском фронте, звала в бой на разгром врага, словом, жила нашими интересами. И в этом несомненная заслуга ее корреспондентов, хорошо знавших жизнь войск.

...Хотя ни Бабак, ни Захаров не открывали блокнотов, было ясно, что они все замечают и запоминают, стараясь представить себе картину жизни полка. Их, например, интересовало, насколько эффективно летчики используют период затишья на фронте. Отвечаю, что занятия чередуются с учебными полетами: летаем в зоны пилотажа, на стрельбу по наземным целям и бомбометание. Изучаем район полетов. Запоминаем названия немецких городов, рассчитываем курсы полета до них, характерные ориентиры. Скучновато? А что поделаешь - надо!

Майор Бабак уже получил разрешение в день форсирования Одера побывать на радиостанции наведения. А старший лейтенант Захаров попросился со мной в полет за воздушного стрелка. Миша, как мы его дружески называли, уже не раз летал на боевые задания. Чтобы фотографии получились контрастными, он обычно снимал из открытой кабины: то сидя, то стоя, то с одного борта, то с другого. До того однажды докрутился, что под ним распустился парашют и чуть не вытянул фотокора из открытой кабины. Едва хватило сил у Захарова, чтобы кое-как затолкать парашют под сиденье.

В другом полете Захаров решил сделать оригинальный снимок: одновременно захватить широкоугольным объективом фотоаппарата гитлеровскую батарею и атакующие ее штурмовики. На пикировании привязанный ремнем Михаил наполовину высунулся из кабины, продолжая снимать. И только когда я вывел штурмовик из пикирования, центробежная сила перегрузки втянула его обратно. Захаров завалился в кабину. Спрашиваю:

- Как себя чувствуешь, Михаил? Ответа не слышу.

- Ты живой, Захаров? Ответь!

Наконец по самолетному переговорному устройству доносится тенорок Захарова:

- Я говорю - порядок, а ты не слышишь. Фишка проклятая, рассоединилась!

Он доложил, и у меня - гора с плеч. Жив-здоров Михаил Захаров. Но после того случая я дал себе зарок: никогда никого из посторонних не брать на борт самолета в боевой полет.

А сегодня Захаров опять просит: "Возьмите!" Ну зачем ему этот полный опасностей полет? Ведь летать на боевые задания не входит в обязанности сотрудника редакции. И в то же время сердцем понимаю Захарова. Он делает на войне свое дело. Это очень нужное дело. Иначе сейчас мы не могли бы увидеть войну такой, какой она была.

Так брать или не брать в полет Захарова? Еще раз оглядываю его. Миша мал ростом, худ. У него правильные черты лица и смелый, открытый взгляд. Будь он чуть повыше ростом и поплотнее, медкомиссия могла бы пропустить его в летчики.

Заметив мой критический взгляд, Захаров угадал мои мысли и сказал:

- Я все выдержу... И такие снимки сделаю!..

Отправляю его подогнать по росту лямки парашюта, а сам вспоминаю, как под Данцигом на КП к командиру 215-й истребительной авиационной дивизии полковнику М. Н. Якушину пришел корреспондент нашей армейской газеты майор В. Земляной. Представился, предъявил документы.

- Какими темами интересуетесь? - спросил у корреспондента Михаил Нестерович.

- Разрешите, товарищ полковник, слетать на Данциг!

- А на каком, позвольте узнать, самолете собираетесь совершить этот полет? У нас ведь в дивизии одноместные истребители.

- На спарке, - со знанием дела ответил Земляной.

Конечно, полковник Якушин мог взять на себя ответственность и разрешить корреспонденту полет на учебно-боевом истребителе. Но зачем рисковать без особой на то нужды жизнью корреспондента и летчика? Бой есть бой! И комдив сказал майору, что разрешение на такой полет он запросит у командующего воздушной армией.